Смертельно влюблён (СИ)

— Вот и всё, малыш, сейчас мы сорвём твой цветочек, чтобы ты знала, кому принадлежишь. — Попытки уйти, оттолкнуть, прекратить это не останавливались, мне так надоело всё это. — Лежи смирно, пока я не привязал тебя так, что ты не сможешь чувствовать ничего, кроме моих ударов в тебе.

Только тогда она расслабила руки, хоть и не смогла справиться с напряжением в теле.

Больше не могу терпеть, ждать, отговаривать себя. Мой член, что твёрдо стоял с самого её пробуждения, тёрся о всё ещё мокрое от воды местечко. Сейчас тебе будет больно, милая, но так надо для того, чтобы я не изувечил тебя.

Я вошёл резко, без предупреждения о неминуемой боли. Я прорвал её оболочку, порвал плёнку, полностью расчистив себе путь внутрь.

Её крик самое сладкое, что мне приходилось слышать в жизни. Такой отчаянный и молящий. Это нытьё нельзя сравнить ни с чем. Только с плачем матери, умершего на её собственных руках, младенца.

Можно представить, как сильна и невыносима боль её, если до сих пор толчки мои сдержаны из-за неприличной тесноты. Члену некуда деть себя, кроме как протискиваться дальше, растягивая маленькую узкую прелесть.

Темп набирался, я входил в неё с ещё большей силой и злостью, чтобы дать понять ей — кто главный в семье.

— Теперь ты понимаешь, чья ты? Кто сейчас двигается в тебе? — я не мог терпеть ни секунды её молчания, я озверел, выходя за пределы возможного и дозволенного, её тугой проход заставлял меня дуреть до невозможности, неистовости, высшего безрассудства. — Отвечай, зайка, отвечай! Кто в тебе?

— Ты! — вскрикнула она, не в силах остановить новый нахлынувший поток слёз. — Пожалуйста, убери его оттуда! Мне очень, очень больно! Я не могу больше терпеть это.

— Можешь, милая, точно так же, как и врать мне и недоговаривать. Ты всё вытерпишь. Ты всё примешь. До последней капельки, которая наполнит тебя.

Моя сладкая девочка. Маленький ребёнок, которого я насилую сейчас, забывая обо всём на свете. Такого блаженства я не испытывал никогда. Мой член разрывался на части от переизбытка наслаждения.

Я целовал её сердцевидные губки, на которые стекали солёные капельки с глаз. Я делал повторные засосы на её шее, поверх тех, что уже были оставлены мною. Я двигался в ней, ощупывая руками всё её тело, заходя в каждый угол, прощупывая каждый запретный дюйм, но казалось, что для меня здесь уже не было ничего запретного и тайного. Всё моё. Я был и остаюсь её мужчиной, единственным, кому всё это позволено сейчас и будет позволено потом.