Северная Корона. Против ветра

Правда, она не могла понять, почему.

– Мама, – позвала обескураженная девушка, но голос ее был очень слаб и тих. Эльвира Львовна даже не услышала его.

– Мама, – громче повторила Марта, садясь в кровати – голова ее немножко кружилась, но в остальном вроде бы она была в порядке. Вот только на правой руке Марте что-то очень сильно мешало. Ее пальцы на ней почему-то не могли двигаться.

Девушка подняла вверх руку и огромными глазами уставилась на гипс, уродующий ее хрупкую ладонь с длинными тонкими пальцами. Несколько секунд Марта зачарованно смотрела на правую руку, не понимая, что произошло, а потом вдруг закричала – негромко, но жалобно, с болью.

Эльвира Львовна тут же проснулась. Увидев, что дочь пришла в себя, но кричит, огромными глазами глядя на руку, женщина бросилась к ней и обняла, принявшись успокаивать.

– Марта, солнышко, что случилось? Почему ты кричишь? Что случилось? Тебе больно? Скажи маме, где тебе больно? – твердила она, гладя дочь по спине.

– Рука, мама! Мама, моя рука! – с отчаянием говорила Марта, дыша так, словно ей не хватало воздуха – тяжело и очень глубоко напрягая мышцы шеи и высоко вздымая грудь. – Что с ней?! Что?

О том, что же произошло с Сашей, Никой и другими участниками драмы, девушка ни разу не спросила, хотя Дионов закрыл ее собой от пуль, а Ника была ее любимой сестрой.

Поврежденные пальцы… Марту волновали поврежденные пальцы. Ее самый большой страх. Страх, который воплотился в жизнь. И уничтожил в ней музыканта.

Марта не могла в это поверить. Она рыдала все громче и громче, не в силах остановить себя. Не может быть. Она больше не скрипачка… Она никто… Она играть не сможет!

– У тебя два пальца сломаны, – прошептала Эльвира Львовна, беззвучно плача вместе с дочерью. – Но это не страшно, Марта, кости срастутся, переломы закрытые, все будет хорошо, хорошо… ты опять будешь играть!

– Нет, – Марту трясло от рыданий. Она не могла остановиться. – Я теперь как инвалид! Я не смогу! Ты же знаешь! Знаешь это!

Но ее дочь, видимо, так не считала. У нее началась самая настоящая истерика, и когда в плату вошли Юля и Константин Власович, Марте уже вкалывала успокоительное медсестра. Девушка вновь заснула на несколько часов, и когда проснулась, почти не разговаривала, только смотрела в потолок безразличным взглядом.