Северная Корона. Против ветра

 – Никита знает, что в доме его ждут и отец, и дед, и бабушка, заменившая мать.

– Потом. Говорю же, потом. Иди. Тебе плыть надо, – голос Андрея добрый и ласковый.

– Как я на ней уплыву? – удивляется Никита. – Она же хлипкая. Ни один шторм не выдержит.

Лодка начинает неведомым образом трансформироваться в настоящий лайнер: огромный, надежный, шумный, с тысячами людей на борту и отменной командой.

– Андрей, поплыли со мной? – предлагает радостно Ник, но его брат отказывается.

– Хорошо, что ты пошел против ветра, – говорит Андрей тихо и задумчиво. – Теперь ветра не будет, Никита. Ты сам себе ветром будешь.

Он толкает Ника в спину, и тот вдруг оказывается на борту лайнера, зная, что и тут его кто-то ждет – кто-то с голубыми глазами, малиновыми губами и озорной улыбкой.

И они вместе плывут куда-то на запад, стоя на верхней палубе и глядя на удаляющиеся белые дома, в которые не хотел пускать Ника его старший брат. И последнее, что Никита запоминает – кусок никчемной черно-белой газеты в воздухе, с которой играл ветер. Спустя несколько секунд она падает в море, и синяя вода поглощает.

Это был самый яркий и запоминающийся сон Никиты Кларского за последние несколько лет.

Марта пришла в себя только на следующее утро.

Она с недоумением подняла голову с бледно-лавандовой подушки, обнаружив себя в совершенно неизвестном месте со светло-голубыми стенами, парой тумбочек и большим окном с полупрозрачными, едва уловимого желтого цвета занавесками. Константин Власович через знакомых, которых у него было море, устроил дочь в одиночную палату. Около Марты, на простом стуле, склонив голову к груди, спала ее мама, решившая оставаться рядом с дочерью.

Марта, совершенно ничего не помня, ошалело стала переводить взгляд с окна на мать, с одной пустой голубой стены на другую, с тумбочки на раковину в углу. Место, в котором девушка находилась, очень сильно напоминало ей больницу. И даже запах в воздухе был специфический, больничный – очень неприятный, тоскливый. Запах лекарств и слез. И одежда на девушке была больничная – серо-кремовая, с вялыми светло-фиолетовыми цветочками, такая же бледная, как и все цвета вокруг.

Единственное, что скрашивало бледность комнаты, был вид за окном – через прямоугольное окно виднелась густая изумрудная крона чуть шумящих на ветру деревьев, над которыми обыденно торжествовало синее небо, украшенное огромными кучевыми облаками. Вид за окном хоть и был красивым, даже немного сказочным, но показался Марте крайне странным.