Год Ветра

Один ответит тебе агрессией на агрессию, другой попытается уладить конфликт.

— Лялька, зачем он обозвал меня не моим диагнозом, если знал, что это плохая идея? Он уже получал за это десять лет и четыре месяца назад.

— Пьяный потому что!

— Нет, потому что память его работает на десять лет и четыре месяца. Получив опять, он заткнулся на такой срок. Но вы не ответили на мои вопросы! Эмоции ужасно неэффективны и бесконечно сбивают людей с толку! В большинстве случаев эмоциональность – один сплошной недостаток.

— Но без них ты не ощутишь мир в полной мере.

Так что ты — ущербен, — сказал Илья.

— Ты нам чужой. И я не ущербен, ущербен ты и тебе подобные. Моё мнение, что мы с Лялькой нормальные, правильные, а все остальные люди, заселившую эту землю считают нас больными, хотя больны именно вы! Я бы не хотел быть таким, как вы. Вы прибываете в полном хаосе эмоций и не способны их контролировать.

— А сам подрался, бесконтрольно, — выдохнула я.

— Я логически пояснил своё поведение. У меня только агрессия – сильная эмоция, и я с ней справляюсь, если она нелогична в данной ситуации.

А окружающие меня люди тонут в океане глупых переживаний, в отсутствие планирования, рутине ненужных эмоций, которые портят их здоровье. А я для них неудобен.

— Ты мизантроп, — решил Илья.

— Но ты же лечишься, — ткнула Илью в бок, чтобы не выступал. — Ты к Евгению Романовичу?

— Нет, — Боря расслабился неожиданно и отзеркалил расслабленную позу Ильи. — К его дочери, Ирине Евгеньевне. Она моложе, с ней интересно беседовать на современные темы.

И что моё лечение? Тебе помогли заучивания фразеологизмов?

— Конечно! Боря, я танцую и рисую. А вспомни, как я двигалась в свои десять лет?

— Как неуклюжая слепая медведица, — согласился Герц без издёвки.

— Вот. А теперь я танцую вальс! С меня снимут диагноз, не потому что Аспи не существует официально в России, а потому что я действительно не подхожу под этот синдром.

— Но ты осталась немного индиго, — сказал тихо Боря с какой-то надеждой. Ему вдруг стало неприятно, что я уйду из списка «своих».

А потом радостно вспомнил, — И ты особенная! Ты же тетрахромат. Твои картины должны сильно отличаться от творчества обычных людей.

Он неожиданно вынул из внутреннего кармана пиджака серебристую карточку. Сунул её мне в руки.

— Позвони мне, я устрою для тебя выставку. Но, наверное, нужно десяток хороших работ.

В этот момент медсестра позвала его. Герц стал сосредоточенный и, поправив одежду, направился в один из кабинетов.

Мы спустились вниз.