Ветер в кронах

 — Больше ты никого сегодня не ждёшь?

— Куда-нибудь поедем? — Катя с тоской посмотрела на недоеденные рожки, но с готовностью отставила тарелку.

— Да, хочу показать тебе одно волшебное место. Тем более, погода сегодня подходящая. Солнце не палит. Но ты доедай, мы не торопимся.

— Лучше спортивная, там по скалам можно будет полазить. Но если хочешь искупаться… — Андрей прищурил один глаз.

— О, нет! — уверенно замотала Катя головой. — Накупалась я в этом море, и, похоже, надолго.

— Тогда ты собирайся, — он, встав из-за стола, задвинул стул на место. — А я заскочу к себе на базу за вещами и вернусь.

Он сделал шаг к двери, но потом вдруг вернулся и поцеловал её в щёку.

— Ты спас мне жизнь, — развела она руками. — Это — меньшее, что я могла для тебя сделать.

Он засмеялся и уже открыв дверь, опять обернулся.

— Жаль, что мы не выкупили именно этот пляж. Я бы к чёртовой матери срезал этот пирс давным-давно.

Он любил горячий сладкий чай, хорошо плавал, называл её отца старым брюзгой, уважал и ценил старинные вещи, у него золотые руки — он практически идеален. И всё это Катя узнала об Андрее за каких-то полдня.

За оставшиеся полдня она узнала, что он мечтает жить в своём доме, а не в квартире, свободно говорит на английском, разбирается в машинах и любит животных. Но не потому, что его подруга детства — ветеринар, а потому, что относится к ним лучше, чем к людям. И в том, что он совершенен, Катя уверилась окончательно.

Чего Катя об Андрее не знала, так это того, как он целуется, на каком боку спит, кто была та девушка, что его бросила, а ещё: есть ли у него вообще какие-то планы на Катю.

Потому что у самой Кати планы на Андрея были самые, что ни на есть грандиозные. Например, не спугнуть его, не сломать тот хрупкий росток душевной близости и доверия, что всё же пробился сквозь идеально круглые камни того пляжа, на котором они сегодня провели весь день вдвоём. День, который стал таким интенсивным сеансом терапии, что к вечеру Катя и забыла, что чуть не умерла с утра.

Между рассветом и закатом, как между двух стенок книжной полки, уложилось всего так много, что было страшно, влезет ли ещё хоть тоненькая книжонка с историей из её жизни, ведь день ещё не закончился. Но во что бы то ни стало, а Кате надо было её впихнуть. Хоть брошюрку, хоть один листик. Вписать и втиснуть единственное слово — поцелуй. Именно сегодня. Во что бы то ни стало.

— Как мама? — спросила она, вешая на спинку стула мокрое полотенце.