Ветер в кронах

Гастон визгливо тявкал, беспокоясь за хозяйку, когда она забралась на железную конструкцию, оставив питомца внизу. Катя же осторожно ступала по железным балкам, направляясь к началу пирса, утопающему в густом тумане.

Она перешагивала через дыры между сгнившими досками, и колючие стебли роз, впиваясь в руки, добавляли этой безумной затее элемент мученичества.

Туман клубился позади, скрывая пройдённый путь. Туман серел впереди, отгораживая Катерину от всего остального мира. Волны бились под ногами о железные сваи.

Девушка последний раз вдохнула полной грудью аромат роз, смешанный с запахом солёной воды. И, отброшенный подальше, букет упал в воду с тихим всплеском.

— Прощай, — прошептала Катя цветам. Но прощалась не с ними. И даже не с Глебом, хотя думала сейчас, конечно, о нём. Она прощалась со своими сомнениями. С душевными терзаниями, что заставляли её метаться между двух парней. С глупыми «А вдруг он не такой?» и «А что, если?».

Букет качался на волнах кровавым пятном. Отлив уносил его всё дальше от пирса. Катя следила за ним, чутко прислушиваясь к своим ощущениям.

Нет, легче не стало.

Когда она шла сюда по гнилым доскам, ей казалось, что если она выкинет этот букет и попрощается, то всё встанет на свои места. Останутся она и Андрей. А Глеб… Глеб запомнится только нечаянным приключением. Ярким, красивым праздником, который уже закончился.

Глупо. Отчаянно и глупо. Словно этот наивный ритуал действительно мог что-то изменить. Словно в его силах было лишить её памяти. Словно она и правда надеялась всё так легко забыть.

Только однажды она уже переворачивала эту страницу. Не помогло. Даже тогда уже было поздно. Сейчас стало поздно навсегда. И просто брошенный в воду букет — этого было так ничтожно мало.

— Трусиха! — презрительно хмыкнула Катя, обращаясь сама к себе. — Жалкая трусиха!

И, оттолкнувшись от опоры, прыгнула в воду.

Ледяная вода обжигала. В давящей тишине, заложившей уши, сердце грохотало, как поезд в тоннеле. И ноги так и не коснулись дна.

Катя изо всех сил стала грести к поверхности. И только, когда глотнула наконец воздуха, паника отпустила. Ненадолго.

«Дура! Какая же я дура!» — материла себя девушка, пытаясь плыть. В промокшей одежде, в отлив, сопротивляться уносящим в море волнам у такой неважной пловчихи, как она, получалось плохо.

Протянутой рукой совсем рядом чернел пирс. Сквозь туман пробивалось утреннее солнце. И с берега доносился лай щенка, который, словно чувствуя, что ей нужна поддержка, разрывался пуще прежнего.