100 великих узников

Например, Лефорт по этому поводу писал:"

"Нельзя довольно налюбоваться на начало царствования Ее Величества. Знатные хотели ограничить ее власть пунктами, которые она подписала. Как только она приехала в Москву, она тотчас же отказалась от своих обещаний… и по собственной воле назначает себя шефом кавалергардов. Все ее одобряют, обожают, и никто не думает ей препятствовать. Подобный поступок всем нравится.

Однако к этим ""всем"" князь Д. М. Голицын не принадлежал. Число его единомышленников и до приезда императрицы было не особенно велико, а теперь ему приходилось ожидать более открытого и упорного противодействия своим планам.

Он не находил уже поддержки у своих бывших товарищей, да и между ними самими разногласия становились все более резкими. Прежде всего, приезд императрицы в Москву ставил вопрос о присяге: кому должен присягать народ — самодержавной императрице или герцогине Курляндской, принявшей ограничительные ""кондиции""? Князь Д. М. Голицын сам не мог дать прямого ответа на этот вопрос. Первоначально он хотел воспользоваться присягой, чтобы народным голосованием закрепить пункты, подписанные Анной Иоанновной. С этой целью он составил текст присяги, в которую были включены ""кондиции"", но все начинания его закончились неудачей. Потому так трагически и прозвучали слова князя в день провозглашения Анны Иоанновны самодержицей: ""Трапеза была уготована, но приглашенные оказались недостойными. Знаю, что я буду жертвой неудачи этого дела. Так и быть, пострадаю за отечество; мне уже немного остается жить, но те, которые заставляют меня плакать, будут плакать более моего"".

При Анне Иоанновне политическая карьера князя Д. М. Голицына закончилась, хотя его и назначили сенатором во вновь преобразованный Сенат. В 1731 году князю было уже под 70 лет, и утомленный долгой, почти полувековой службой, он редко посещал заседания Сената, проводя большую часть времени в своей подмосковной усадьбе Архангельское в окружении неизменных друзей — книг.

Немцы-правители, А. И. Остерман, Б. К. Миних и И. Э. Бирон, окружившие императрицу, пока Д. М. Голицына не трогали, так как он был для них все еще сильным и опасным соперником. Но со временем они воспользовались затянувшимся судебным процессом его зятя К. Д. Кантемира[45] [Он был сыном молдавского господаря и братом известного сатирика Антиоха Кантемира] с мачехой — Натальей Ивановной Кантемир — из-за отцовского наследства.