Коктейльные вечеринки

Это, конечно, следовало немедленно выяснить. Маша припустила вперед.

– А вы кто? – спросила она, догнав последнюю из идущих женщин.

– Мама, – не удивившись бесцеремонному вопросу, ответила та.

В руке у нее был мокрый игрушечный единорог.

– Не имеет значения. Просто мама.

– А куда вы идете? – не отставала Маша.

– К Верховному суду.

Ага, это что-то политическое, значит. Обычно призывы к митингам мелькали в Машиной ленте, но про шествие с единорогами она что-то не слыхала. Ну, она же не мама, Сети и не показывают ей такие новости.

Приглядевшись, она увидела игрушки в руках у всех идущих. Толстый мужчина шел без зонтика и нес над головой большую панду.

– Мы по делу Нового Величия, – пояснила женщина с единорогом. – Требуем, чтобы они освободили детей.

Про дело Нового Величия, конечно, Маша знала: его обсуждали во всех Сетях, и не захочешь, узнаешь. Оно было ей ясно как божий день. А что тут неясного? Гад навыискивал студентов и школьников, которые у себя на страничках рассуждали, когда им наконец дадут жить как нормальным современным людям, а не как динозаврам каким-то, назвал их политической организацией и сдал как экстремистов. Всех посадили.

Она вспомнила и видео из суда: перепуганная девчонка плачет в клетке и спрашивает, где мама.

– Но их же все равно не освободят, – сказала Маша.

Это была правда, но как только она произнесла ее вслух, ей стало стыдно.

– Но мы все равно должны, – ответила женщина. – Матери не могут смотреть, как детям ломают жизнь. Пусть и чужим.

Мужчина с плюшевой пандой на мать похож не был точно. Две старушки с разноцветными обезьянками если и были матерями, то их дети давно выросли и не сидели ВКонтакте. Маша растерянно вела взглядом по лицам людей, среди которых вдруг оказалась. Ей хотелось провалиться сквозь мокрую землю.

Она пошла медленно, прислушиваясь к разговорам. Но что было слушать? Первая женщина все уже сказала. Мелькали единороги всех цветов, мишки, мышки, пингвины, еноты… Все это выглядело наивно, беспомощно – пошло, подумала бы она, если бы… Если бы что? Маша не знала. Если и была во всем этом пошлость, то ее собственное изумление и стыд были сильнее.

Что стало бы с ней, окажись она в тюрьме ни за что? Или если бы в тюрьме ни за что оказался ее ребенок? Она впервые подумала, что у нее может быть ребенок, мысль была непривычной, пугающей и радостной.