Коктейльные вечеринки

 – Если бы не отчаяние ее. И вдруг беременность, а ей за сорок, и ребенка она в молодости при родах потеряла. Так что повезло мне. И тебе тоже.

Она улыбнулась, но ее короткая улыбка тут же сменилась выражением привычной тревоги.

– Я за тебя и так-то страшно боялась, Верочка, – сказала она почти жалобно. – А тут еще этот швед… Тем более из Праги!

– Мама, ну при чем Прага?

Вера улыбнулась. Все, что полчаса назад казалось ей в собственной жизни таким огромным и пугающим, сделалось теперь мизерным, не стоящим даже волнения.

– Как же при чем? Полгода уже все только про нее и говорят, про эту Пражскую весну. Даже бабушка. Но бабушка-то ладно, а что ты втянешься, я боялась. Вы же молодые, не жизнь у вас, а сплошное заблуждение.

– А я думала, ты не хочешь, чтобы я в консерваторию поступала, потому за меня и волнуешься, – удивленно проговорила Вера.

– Господи, да что я, совсем дура! С чего мне этого не хотеть? Я бы только рада была…

Мама осеклась. Наверное, не хотела пробуждать у нее мысли о разрушенных музыкальных планах. Не могла же она знать, что и планы эти уже кажутся Вере мизерными тоже.

Да, именно так, хотя она только теперь это поняла. Мизерными, жалкими, пустыми казались ей мечты о музыкальной карьере. Разве значила для нее музыка то, что, например, для Рихтера? Чего больше было в ее мечтах, самой музыки или желания не славы даже, а яркой жизни? Как ни неприятно было это сознавать, но пустоглазый оказался в этом смысле довольно проницателен.

И Свен… Она едва могла вспомнить сейчас его лицо, только притененные глаза видела ясно. Любовь ли это была? Вера не знала.

– Ты уж не влезай в это, Вера, очень тебя прошу. – Мама думала только о своих страхах и только о них могла говорить. – Ничего хорошего из этих пражских дел не выйдет. Только мне нервы, а тебе… Подумать страшно!

– Ты так говоришь, будто я диссидентка, – пожала плечами Вера.

– Но со шведом связалась же.

– Это совсем другое.

– Другое или нет, а слава богу, что кончилось.

Мама взяла цветок, который поставила было под куст жасмина, и пошла за угол дома к палисаднику.

Ее слова о Свене – испуганные, какие-то даже пренебрежительные – подействовали на Веру неожиданным образом.

Она совсем не думала о нем. То есть была уверена, что не думает.