Закрытая вечеринка (СИ)

Семья Вику досталась ничуть не хуже, чем он семье. Ему разрешали носить пижонский хвостик, драные на коленях джинсы, пестрые шнурки на кедах, клетчатые рубашки внакидку и отмечать день рождения в Макдональдсе, потому что нудные вечерние чаепития нагоняли на Вика смертную тоску. Чего ему не разрешали, так это видеть то, чего не видели все прочие.

-Ты уже взрослый парень, - заметил отец тем часом, и Вик кивнул. – Тебе уже почти шестнадцать. – Вик снова кивнул. Выпускной не за горами.

-Наверное, ты перетрудился. Экзамены и все такое…

Вик шумно выдохнул. Это было отличной идеей.

-Тебе надо развеяться. Хватит сидеть у компьютера. В выходные стоило выпроводить тебя куда-нибудь, а не позволять раздалбывать джойстик.

Вик несмело улыбнулся. Что ж, это был его шанс, и лучше бы ему сейчас согласиться, ухватиться за соломинку и не пойти ко дну, нежели позволить химере разрушить всю его жизнь. И он согласился.

Шум от разбитого стекла был оглушительный. Носки промокли и теперь мерзко липли к полу и к ногам. Он боялся ступить хоть шаг, понимая, что загонит осколок в ступню как пить дать – и вместе с тем боялся оставаться на одном месте.

Потом вспыхнул свет. Он, не оборачиваясь, мог бы сказать, что там – заспанные родители, вот что. Мать без очков и подслеповато щурится, отец в пижамных штанах и серой майке, в которой он похож на интеллигентного алкоголика…

Вик стоял напротив окна и таращился. В свете уличного фонаря тени были особенно резкими. Теперь он уже мог точно сказать, что в гранитных оттенках преобладали песчанно-желтый и серый, с прожилками белого и тускло-красного. Он терпеть не мог такого гранита, еще с детства. Он был похож на несвежий зельц в разрезе или на заплесневелую колбасу, из тех, про какие мама говорила, что они уже «новая форма жизни».

-Стой на месте, - услышал он ее голос.- Я сейчас смету осколки… - он знал, что теперь она пойдет за очками. Удаляющиеся шаги громко прозвучали в коридоре. Отец и он остались наедине. И слов им было не нужно. Вик и рад был бы сказать, что ничего такого не видит, но он боялся отвернуться от окна - и это было красноречивее некуда.

Жальче всего было графина – мама сказала, что его когда-то ей привезли из Чехии, что ли, а может из Чехословакии или даже Югославии… Он был на взгляд Вика хлам хламом, с этими капельками по краям и широким горлом, но теперь его не стало, и Вик чувствовал себя виноватым.

Носки он вручную застирал в ванной – и возился так долго, как лишь мог, чтобы родители успели улечься спать.