Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Здесь, в лодке, без охраны и всяких условностей, ему показалось, что он впервые видит ее настоящую суть. Августе, как всем женщинам мира, хотелось видеть рядом надежного и сильного мужчину, хотелось быть веселой, бездумной и свободной от не свойственного ее существу двуличия, обмана, ежеминутной игры. И чтобы продлить это ее состояние, он готов был гнать шлюпчонку хоть на край света…

Однако же при всем этом она любила править!

Когда лодка уткнулась в берег и он наконец развернулся – сидел лицом к Августе, – то увидел красивый пологий скат к воде, усеянный пенным морем ромашки.

«А нарву-ка я ей цветов! – решил он, заражаясь дурашливой энергией. – Много! Охапку!»

– О, Ваня! – воскликнула Августа. – Посмотри!

– Вижу! – сказал он и выскочил из шлюпки. – Сейчас!

– Нет, посмотри сюда! – Она указывала рукой на ивняк у воды.

Иван Сергеевич на мгновение замер: под кустами сидел Савельев и будто бы загорал, откинувшись назад. В плавках, темных очках, с большим золотым крестом на шее – эдакий прохлаждающийся бездельник. Иван Сергеевич медленно перевел взгляд на Августу. Она сидела как ни в чем не бывало, невинно улыбаясь, словно хотела сказать свое любимое «о да!».

«Ну и стерва же!» – подумал он и не нашел больше слов, чтобы выразить возмущение, недовольство, восторг и разочарование одновременно. Пистолет оставался в кителе, лежащем на сиденье лодки. А на берегу, кажется, больше никого не было, хотя в ромашках можно было положить незаметно целую роту.

– Иван Сергеевич! – воскликнул Савельев и снял очки. – Какая встреча!

Конечно же, они с Августой были знакомы, что Иван Сергеевич совершенно упустил из виду. Возможно, знакомы всяко, коли работали вместе чуть ли не два года…

– А, ученичок, – бросил Иван Сергеевич, резко подтягивая лодку на берег. Августа качнулась и уцепилась за руль. «Эх, утопить бы тебя!..» Она работала и на шведов, и на Савельева! Но кому из них была предана и служила, неизвестно…

«Так тебе и надо, – подумал о себе Иван Сергеевич. – Повязали тебя, как теленка…»

Он подошел к Савельеву, сдвинул ногой его одежду, брошенную на траву – легкая, без оружия, – и стал собирать ромашки. Нарвал аккуратный, без излишества, букет, всунул в середину ивовую розгу – что-то вроде икебаны! – и поднес Августе.

– Примите, пани, в знак уважения и признания!

– О да! – восхитилась она. – Дзенкую!

– Я тоже дзенкую! – улыбаясь, проронил он и вернулся к Савельеву. Тот прихватил сигареты и показал рукой, приглашая пройтись по ромашкам.