Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Русинов помимо своей воли (или уже закомплексовался на подозрительности?) читал следующее: «Спасибо, что прислал своего гостя. Поговорить не удалось, но я его узнал. Видел его девять лет назад. Немедленно от него избавься, не дай ему тут осесть и утвердиться. Для нашего дела он не годится и даже опасен. Избавишься – заезжай». А иначе с чего бы учитель начал учить пчеловода обращению с вербным медом? Только зачем он послал те дурацкие заскорузлые ботинки? Петр Григорьевич от нищеты не страдал. Правда, если их пропитать дегтем или кремом, размягчить кожу, то еще можно поносить, и в горах они удобные…

Русинов полежал на руле, с унылой сосредоточенностью глядя на дождь за стеклом, утер лицо ладонями. Примерно вот с таких мыслей у человека начинает развиваться шизофрения с ориентацией на манию преследования. Скоро начнет казаться, что везде установлены подслушивающие устройства, что весь окружающий мир интересуется его персоной и замышляет коварство. Даже рыба не ловится потому, что подходит к берегу, когда он бросает удочку, и наблюдает за ним. Он горько усмехнулся над собой, сбросил ботинки на пол за капот двигателя и включил передачу.

На пасеку он вернулся к полудню. Солнце не появилось, но в небе посветлело, хотя из-за хребта валили и валили тяжелые, холодные тучи. Петр Григорьевич поглядывал в небо и вздыхал. Русинов вручил ему ботинки с запиской и заметил, как тот на мгновение насторожился, словно хотел спросить – а это что? Однако тут же нашелся и засмеялся:

– Надо же! Целые! А я и забыл про них!

– Там записка есть, – сказал Русинов.

Пчеловод достал записку, бегло прочел и сунул в карман.

– Ну, иди, пока «голгофа» свободная, – сказал он, кивая на баню, и погрозил пальцем: – Да гляди! А то привяжем и снять забудем!

И пошел в избу, помахивая связанными за шнурки ботинками.

В бане топилась печь, и Варга отдыхал после сеанса. Топчан оказался в предбаннике, отскобленный и вымытый, – похоже, приготовленный для него.

– Готовы к смертным мукам? – спросила деловито Ольга.

– Готов, – неуверенно сказал он. – А вы разве не будете варить меня в котле?

– Нет, пока не буду. Если провинитесь… – Она указала на топчан: – Снимайте брюки, рубашку и ложитесь! Вам и без котла достанется.

Ей нравилось быть строгой, хотя при ее порывистом, немного взбалмошном характере это выглядело неестественно. Русинов разделся и лег.

– Сейчас где болит? – спросила Ольга, надевая на него шлем.

– Шея и поясница, – объяснил он. – И еще лодыжка правая.