Сокровища Валькирии: Стоящий у Солнца

Остеоартроз считался профессиональным заболеванием соледобытчиков: воздух соляных копей благотворно действовал на легкие, сердце и нервную систему, но, накапливаясь в организме, начинал разрушать суставы. Кроме всего, у Варги была светобоязнь. Сейчас он лежал без темных очков, поскольку небо было настолько пасмурное, что невозможно определить, где солнце. Глаза у него были выцветшие, бледно-зеленые, словно трава, выросшая под камнем…

– Смотри-ка, Оля! – сказал пчеловод. – Рыбачок-то наш сам поднялся. А ты говорила – не встанет!

Ольга расправляла и укладывала в стопку положки из ульев, пропитанные прополисом, которыми Варгу обматывали на ночь.

– Доброе утро, – сказал Русинов.

– Какое оно доброе? – весело рассердился Петр Григорьевич. – С утра зарядил… Одна надежда – ранний гость до обеда!

– У меня беда, Петр Григорьевич, – пожаловался Русинов. – Аккумулятор сел. А мне надо срочно в Ныроб съездить.

– Это разве беда? – удивился тот. – Возьми мой «патруль» да съезди. Хоть прокатишься с ветерком.

– Я уж на своем как-нибудь, – отбоярился Русинов. – Мне бы только завестись… Аккумулятор старый, дохлый.

– Нынче с аккумуляторами проблема, – со знанием дела сказал пчеловод, неожиданно из щедрого превратившись в скупердяя. – Ничего, сейчас с буксира заведем… Ты что, по дождю и поедешь?

– Вчера еще надо было, а сегодня – до зарезу…

– Тогда сначала погоняй, подзаряди, а потом езжай, – научил пчеловод. – Не то заглохнешь в грязи – не заведешь.

Он упорно не выдавал своего аккумуляторного цеха.

– Погоняю, – пообещал Русинов.

Петр Григорьевич не поленился выгнать свою машину, потом цеплять на буксир «уазик» и таскать его по проселку. Верхний слой почвы раскис, колеса при включенной передаче скользили, словно по мылу, да и Русинов особенно не старался сразу запустить двигатель, рассчитывая, что пчеловоду надоест возиться под дождем и он откроет свой цех.

Видимо, спрятанные под замок аккумуляторы были неприкосновенны в любом случае. Машину кое-как завели с буксира и оставили тарахтеть на проселке, возле пасеки требовалось сохранять полную тишину. После завтрака Русинов собрался ехать, и тут Петр Григорьевич вручил ему трехлитровую банку со свежим медом.

– Не посчитай за труд, отвези попутно, – попросил он. – Гостинчик. Вручишь Михаилу Николаевичу, такой плотный, рыжий, возле пекарни живет. Да он учитель, его все знают! Скажи, от меня ему вербный мед…

По дороге Русинов сочинял телеграмму Ивану Сергеевичу. Надо было во что бы то ни стало вызывать его сюда.