Двойня в подарок-2. Семья

— Скажи, — требую, предчувствуя разрядку.

— Тима-а! — выдыхает жена порывисто.

С последним толчком падаю рядом. Увлекаю жену за собой, укладывая ее на себя. И это особый кайф.

— Ты обалденная, Лера! — признаюсь, зарываясь пальцами в светлые волосы. И проваливаюсь в тревожную дрему.

И через пару секунд тощим пацаном уже бегу по нашей улице с Витей и Даном. Неожиданно оказываюсь в доме. Том, старом, что отец с матерью перестроили, когда я учился в старших классах. Влетев в маленькую жарко натопленную кухню зову маму.

Но она куда-то вышла. Влетаю в комнаты. Тоже нет!

И просыпаюсь от собственного стона.

— Тима-а, Тимочка, — встревоженно смотрит жена. — Тихо, миленький мой.

— Погоди, — укладываю Леру к себе на грудь. Жена тянется ко мне. Покрывает лицо поцелуями.

— Тимочка мой, — шепчет нежно и решительно одновременно.

— Все нормально, — отзываюсь эхом. Слегка прикусываю розовое ушко. И снова захлебываюсь от пьянящей близости.

Жена. Дочки. Больше и нет никого.

Морщусь от накатившей боли.

— Может, водички дать? — участливо спрашивает Лера.

Косится на тумбочку, куда обычно ставит литровую бутылку воды. Но сегодня там пусто.

Надо бы кулер на этаже поставить, как просит жена. Но я все время забываю. То Анквист, то выборы…

Даже к матери в последний месяц выбирался не часто. А может, она в себя приходила. Ждала. От этой мысли кровь стынет в жилах.

«Был бы проблеск сознания, тебе бы позвонили», — утешает меня внутренний голос.

— Тим? — тревожится жена.

— Я сам, Лерочка, — вздыхаю, садясь на кровати.

Устало тру лицо. Замираю на мгновение, пытаясь унять бьющие в висках молотки.

— Мне не трудно, — поспешно заявляет жена. Смотрит так по детски наивно и преданно.

Мотаю башкой, тяжело поднимаясь. Да и что объяснять?

В гостиной, примыкающей к кухне, окопался Богдан. А тут Лера моя вся разгоряченная и в одной ночнушке.

И до греха недалеко!

Я, конечно, доверяю жене и лучшему другу, но и рисковать не собираясь.

Натянув тонкие пижамные штаны на голое тело, плетусь вниз.

В полутемной кухне свет падает от дворового фонаря.

Делает предметы мягче, а что-то убирает с глаз долой.

Взяв с полки чашку, намытую Ольгой Владимировной как дурак пялюсь на поблескивающий в полутьме золотой круг посреди синего кобальтового фарфора. Инстинктивно отставляю в сторону. Не хочу пить из посуды, которую касались недобрые руки.

Приоткрыв кран, жадно хватаю губами воду. Утираюсь ладонью как когда-то в детстве и будто наяву слышу мамино доброе и насмешливое.