Двойня в подарок-2. Семья

У меня родителей похитили!

— Кто? НЛО? — уточняю я на полном серьезе.

— Сам ты НЛО! — огрызается Нина. — Мразь! Сволочь! Никакого от тебя толку!

Молчу. Пусть покричит еще. Компромат всегда в хозяйстве пригодится.

— Ты слышишь меня, ушлепок? — спрашивает сестра жены, задыхаясь.

— Да-да, продолжайте, Нина Васильевна. Хочу заметить, что своими выкриками вы наносите мне непреодолимые моральные страдания…

— Дебил! — ярится Нина и отбивает звонок.

— Что там? — охает жена, садясь на постели и убирая назад волосы.

— Я не совсем понял, — морщусь я устало. Не ночь, а сумасшедший дом! — Ушаковы куда-то уехали, а Ниночка испугалась.

— Не хочу о них слышать, — фыркает Лера, подскакивая с кровати. В соседней комнате раздается тихий плач. Это Анечка. Сейчас проснется Аленка и завопит во всю мощь.

Нина сволочь, конечно. Нас разбудила. Детей. Испугалась, наверное. Но тут я ей не помощник. О судьбе Ушаковых я стараюсь не думать. Не мое это дело.

Жена с Надей о чем-то переговариваются в соседней комнате.

«Сразу с утра дуй в полицию, Андрюха. Эту истеричку надо привлечь за хулиганство. Пусть улицы пометет, что ли?»

Это мелочно с моей стороны. Знаю! Но для Нины это отличное наказание. Так и представляю ее с метлой на главной площади.

Натянув треники, плетусь в детскую. Девчонки наелись, смеются и совершенно не собираются спать.

Зато Лера с Надей вымотаны до предела.

— Так, дамы, — велю я им бодро. — Идите спать.

— А как же дети? — изумленно смотрит на меня жена.

— Я с ними побуду. У нас тут планы на остаток ночи. Потусим в гостиной. Хотя, — задумчиво чешу затылок, — когда я мечтал зависнуть на ночь с двумя девчонками, представлялось все как-то иначе.

— Ты — невозможный! — добродушно бухтит Надежда.

О чем я думаю, выходя к таинственным гостям в мужнином халате, надетом на тонкую шелковую пижамку? Запахиваю поплотнее махровые полы, когда вижу полную кухню народа.

Высокий плечистый старик пьет чай из белой кружки, а полная женщина в годах моет сковородку.

Понимаю, что халат Морозова все лучше моего шелкового безобразия. Но каждый в кухне знает, чем мы с мужем занимались в баньке. А еще стыдно за немытую посуду и грязные чашки на столе. Видать, Тима с Богданом чаевничали с вечера. И в холодильнике мышь повесилась.

Но стоит только попасть в плен светящихся добротой и любовью глаз, как я обо всем забываю. Со всех ног кидаюсь к бабушке.

— Прости, моя родная, мы не утерпели.