Двойня в подарок-2. Семья

— Поэтому прячешься как заяц, — киваю я, будто ставлю диагноз и замечаю на выдохе: — Щербинина, ну что за детский сад?

— Отвали, Морозов, — фыркает она. — Иди лучше к своим дружбанам. А я с малышками сама управлюсь.

— Ну если ты настаиваешь, — развожу я руками.

По дороге на кухню еще раз заглядываю к Лере. Мой маленький стрелок спит спокойно.

«Странно, — любуясь на торчащую из-под покрывала коленку, тру я башку. — Почему я так удивился? Ну умеет стрелять и что?»

И неожиданно сбиваюсь с шага. Информации о дедушке-охотнике нет в досье.

А почему ее нет? Вопрос к Сорокину.

— Андрюша, — выйдя из спальни, звоню я директору своей компании. — Мне нужны объяснения.

— Охотник? — удивленно уточняет Сорокин. — Точно нет. Там один дед — преподаватель, а другой — главный бухгалтер. Оба городские жители. Рупь за сто никогда винтовку в руках не держали.

Оба на! Вот это поворот…

— Но моя жена даже в полубессознательном состоянии утверждает… Давай поищем хоть какие-то сведения о нем.

— А какие-то вводные?

— Да никаких! — фыркаю я раздраженно.

— Кроме возраста жены. Ей было примерно лет пять-шесть, когда она к нему ездила. И бабушка там еще была. Вот давай начнем с этого периода копать. Вдруг там и кроются наши тайны.

— Не думаю, — лениво роняет Андрей. — Только зря время потеряем и деньги. А у нас апелляция по Анквисту и новый клиент. Я бы хотел ввести вас в курс дела.

— Тогда подъезжай, — приказываю я лениво.

— Хорошо. Буду, — неуверенно мямлит Сорокин.

А я, сунув телефон в карман, смотрю в окно на полыхающий закат, на небо, расписанное красными мазками.

И неожиданно понимаю, почему с помощью так быстро откликнулась Маргарита.

Эта красотка своего не упустит. Апелляция, что б ее!

После волшебной таблетки Тимофея я неожиданно оказываюсь в доме своего детства. Именно здесь я всем сердцем чувствовала любовь. Безмерную, многократную.

Поднимаюсь по рассохшимся от времени деревянным ступенькам. Осторожно вхожу на кухню. И радостно бросаюсь к бабушке. Она постарела с годами.

Стала грузной. Но глаза так и лучатся любовью и радостью. Она застывает на месте, охая от изумления. А потом кидается навстречу.

— Валечка, моя дорогая! Наконец-то дождались тебя!

Плачет, прижимая к груди. И утерев слезы пухлой ладошкой, заглядывает в комнаты.

— Иван! Ты только глянь, кто к нам приехал!

Через всю комнату топочет дед. Все такой же! В валенках и стеганом жилете. Бородатый и насупленный. Вечно хмурое лицо озаряется улыбкой.