Мертвое ущелье

Но Хромой (и юноша понимал это) своим тонким обонянием чуял не только след, но и близко находящихся людей, пожалуй, даже их скрытое логово, иначе он бы не полз, а шел.

Продвинувшись немного по склону вверх, Хромой замер и обернулся к Игнату, взглядом подзывая его. Тот придвинулся вплотную к серому брату. Волк обнюхивал едва заметную нитку, вроде жилы, только намного тоньше. Это была контрольная проволочка, прикосновение к которой предупреждало немцев об опасности зуммером, который звучал в рации. Но ни зверь, ни человек не прикоснулись к контрольке, соблюдая извечный волчий закон осторожности. Игнат даже после сигнала Хромого не сразу заметил эту жилку, настолько она была тонка. Но он учуял ее специфический запах, учуял сразу, едва подобравшись к серому брату. Медная проволочка была покрыта темным лаком, скрывающим ее блеск. Но лак имел запах, и достаточно сильный. Запаху немцы не придавали значения, ведь меры безопасности принимались против людей, а не против волков. Для людей эта крашеная медная нить практически была невидимой.

Юноша осмотрел и обнюхал жилку. Зверь тоже нюхал и ждал, вслушиваясь в тишину ночи. Легкий ветерок шелестел в еще не облетевших до конца, ветках осины, березы, ольхи, пошевеливал лапы елей, замерших на вершине холма впереди. Внизу, невдалеке, вздыхал и слегка гудел морской прибой. Волны, накатываясь на берег, всхлипывали, шурша пеной в прибрежных камнях. Они, эти волны, иногда казались Игнату живыми...

Он наклонился к серому брату и шепнул едва слышно:

— Идем вперед."

"Оба осторожно перешагнули через проволоку и поползли дальше в том же порядке: Хромой — впереди, юноша — за ним. Через некоторое время волк снова затаился, и Игнат, подобравшийся к нему, услышал в пятнадцати шагах ближе к вершине холма, человеческую речь. Он не понимал слов — они были незнакомы ему. Он лежал, вслушиваясь в непонятную гортанную речь, и чувствовал сильное волнение. Неизъяснимая тревога, все время бродившая в нем, внезапно усилилась, она словно пронзила его мозг. Ему вдруг стало казаться, что он уже слышал такие или подобные им слова, эти гортанные, лающие звуки будто врезались в его лоб, темя, отдаваясь острой болью в висках.

Разговор был негромким, едва слышным для обычного человеческого уха, но оба — и волк, и юноша — хорошо слышали его. Внезапно на фоне этих непонятных слов в памяти Игната снова возникло пламя. Его алый и призрачный свет опять заполыхал в мозгу юноши.