Хозяин урмана

Но… попробуй-ка пошевелить руками… теперь ногами… теперь головой… Ты не находишь, что рановато собрался на тот свет?

Торопчин еще раз дернул конечностями и сел. В глазах его я прочел неописуемую радость. Он оглядел всех нас, обступивших его, и улыбнулся нарочито небрежно:

— Ну как, здорово я вас разыграл?

— Да-да, — поспешил вмешаться я, видя наползающее на лица аборигенов изумление, — у тебя прекрасно получилось!

— Правда? — Торопчин обрадовался, как мальчишка. Он бодро вскочил и хлопнул Торбока по плечу: — Не печалься, Григорий, еще повоюем!

Наш телеут, видимо, тоже обладал чувством юмора. Он кивнул и протянул Семену из-за спины стрелу.

— Возьми на память, дус, — сказал он, сделал паузу и добавил: — Мешок у тебя хороший — крепкий, толстый, как ты сам. Был бы похудее, изге-ук пробила бы тебя насквозь!

Торопчин уставился на стрелу, и глаза его медленно расширились. Я счел себя правым вмешаться.

— Господа, коль дело дошло до стрельбы, значит, наши преследователи рядом. Но и до места встречи с экспедицией совсем недалеко. Нам надо поторопиться!

Словно в подтверждение моих слов, от лесной опушки прилетела еще одна стрела и сбила с Семена шапку.

От неожиданности он присел и втянул голову в плечи.

Тут же, не сговариваясь, мы с места припустили по луговине к близкой уже реке. Торопчин тоже не заставил себя подгонять, позабыв про шапку.

— Как ты думаешь, Сема, — пропыхтел я на бегу, — почему они целят только в тебя?

— По-моему, они стреляют по всем, — с трудом выговорил Семен. — Просто я — самый крупный, а значит, самая удобная мишень.

Объяснение показалось мне тогда убедительным, но, Боже милостивый, как я ошибался!..

Преследуемые по пятам невидимыми мстителями — а то, что это именно мстители, я нисколько не сомневался! — мы все же сумели добраться до берега неширокого мутного ручья с говорящим названием Сары-су, против устья которого на Томе нас должны были подобрать струги экспедиции.

И здесь случилась первая трагедия.

Как только мы остановились на минуту перевести дух на небольшой поляне, заросшей созревшим белоголовником и кипреем, из травы в шагах двадцати от нас поднялся в полный рост высокий, поджарый татарин, вскинул над головой большой охотничий лук и крикнул:

— Тукталырга! Мин аучы чыгышы белэн эрбет агашы!

Мы подскочили, как ошпаренные, и завороженно уставились на шорца. Торбок крикнул охотнику в ответ что-то предостерегающее, но тот, видимо, не разобрал, выставил перед собой лук и потянул из-за плеча длинную стрелу.