Хозяин урмана

Пока туман укрывает тропу, Куклек-эт нас не учует, и Ялкыны-тилгэн не увидит…

Меня так и подмывало расспросить Торбока поподробнее, ибо я почувствовал, что у аборигенов весьма богатая и развитая космогония, равно как и божественный пантеон. Ничуть не меньше, чем у древних греков или римлян. Но обстоятельства были против меня, и я решил отложить разговоры до лучших времен.

Спустя час мы возобновили спуск. Весь этот час спасенный степняк проспал — нам кое-как удалось его разбудить. Зато теперь он двигался гораздо увереннее, не спотыкался, и даже проявил некоторую сноровку при переходе через горный ручей, ухватив за шиворот оступившегося Семена.

Дальнейший наш путь стал непомерно легче не только потому, что наступил день, но и местность изменилась к лучшему. Ущелье с ручьем осталось позади, склон становился все более пологим, крупные камни почти совсем исчезли, и тропа вскоре превратилась в настоящую торную дорогу, способную принять и торговый караван на лошадях или даже мулах.

Наша компания вконец взбодрилась и развеселилась, успокоенная окружающей природой и тишиной. За что немедля и поплатилась.

Едва мы покинули лесной полог и вышли на обширную луговину, протянувшуюся вдоль опушки на несколько верст, как позади нас из чащобы раздался воинственный крик, и следом прилетела стрела. Только волею случая она не поразила никого из нас, а вонзилась в походный мешок Торопчина, пробив, как выяснилось, коробку с морилкой. Однако в тот момент всем показалось на мгновение, что Семен убит. От удара стрелы и, конечно, больше от неожиданности он упал на колени, а потом и на живот. Стрела же осталась торчать у него в спине — в мешке, — дрожа и покачиваясь.

Первым опомнился Торбок. Он подскочил к Торопчину, быстро осмотрел стрелу и рывком выдернул ее из мешка. Потом перевернул Семена на спину и наладился было ударить его по физиономии для приведения в чувство, но Семен очнулся сам.

Всегдашний румянец изменил ему, лицо сделалось бледным, взгляд потускнел.

— Степан, — позвал он.

Я тут же наклонился к нему.

— Степан, — заговорил он загробным голосом, — прости меня, я умираю!.. Обещай, что выполнишь мое последнее желание…

— Хорошо, друг, — я решил с ним не спорить, хотя ясно было, что он даже не ранен.

— Сохрани мои находки и коллекцию! Отвези в Питербурх и передай в Академию…

— Конечно. Я все сделаю, как ты просишь.