Закон ученого

Одна из них, удачно попавшая, оторвала два щупальца, но для колонии наноботов это было уже неважно…

Она, с ходу поменяв конфигурацию тела, змеей просочилась в окно первого этажа – и Захаров почувствовал хруст костей первого из боргов, шею и грудь которого оплели вновь мгновенно отросшие безжалостные щупальца…

Это было омерзительно, ощущать, как твои, действительно твои парадоксальные конечности сминают живого человека, словно глиняную фигурку, – и как твое тело стремительно разбирает его на молекулы…

Будучи ученым, Захаров поневоле пытался проникнуть в суть происходящего – и не находил объяснения тому, как колония наноботов извлекает энергию из живого существа…

Но факты – вещь упрямая.

Менее чем за мгновение от тела пулеметчика осталась лишь куча сухой пыли, а альтер-эго академика уже схватило следующую жертву – и расправилось с ней с той же фантастической скоростью…

В чудовище пытались стрелять – но безуспешно. Вред, нанесенный пулями, компенсировался мгновенно, и колония продолжала убивать, одновременно разрастаясь на глазах…

Увидев, что к нему приближается черная масса высотой более двух метров, один из боргов ощерился, показав остатки сгнивших зубов, и выдернул из подсумков разгрузки две гранаты, кольца которых с разогнутыми усиками были привязаны к клапанам специальными ремешками.

Кольца выскочили из гнезд, скобы со звоном отлетели в стороны. Борговец, продолжая жутко улыбаться, развел в стороны руки с зажатыми в них гранатами и шагнул навстречу своей смерти…

Однако эффектно умереть, забрав с собой на тот свет неведомого врага, у него не получилось.

Длинное щупальце со страшной силой ударило красно-черного в грудь. Тот, не ожидавший столь стремительного удара, отлетел назад, ударился спиной о стену – и в это время взорвались гранаты, которые он продолжал сжимать в ладонях…

Страшно это, когда в руках человека распускаются два огненных цветка, а во все стороны из образовавшегося кровавого облака разлетаются оторванные пальцы.

Страшно, когда осколки гранат рвут тело на части и разбивают череп, словно арбуз, по которому со всей силы ударили кувалдой…

Но когда, сидя в бункере, через бесстрастные объективы твоих кинокамер чуть ли не каждый день видишь подобное, чувства притупляются, и самые страшные картины человеческой смерти становятся обыденностью.