В объятиях убийцы

Надежда вошла в кабинет доктора Крылова. За столом сидел симпатичный, уверенный в себе мужчина средних лет. Его живые карие глаза приветливо смотрели на Надежду. Она отметила про себя, как всегда идут врачам-мужчинам белоснежные крахмальные халаты.

– Слушаю вас. – Доктор доброжелательно улыбнулся. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Надежда села и увидела под стеклом крупную цветную фотографию великолепного бирманского кота.

– Боже, какая красавица! – невольно вырвалось у нее.

– Не красавица, а красавец, – поправил доктор, порозовев от удовольствия, – Монтгомери, сокращенно Монти. Главный член семьи. Поразительно пушист. А ласковый…

Надежда не устояла перед могучим соблазном и выложила на стол фотографию своего обожаемого рыжего Бейсика. Глаза Крылова засияли. Два заядлых котовладельца, более того – котоманы забыли обо всем на свете и заговорили о единственно важном, единственно существенном предмете – своих хвостатых любимцах.

– А сухой корм не даете?

– Что вы, как можно! (С ужасом.)

– Правильно! Ни в коем случае!

– А на даче как себя чувствует?

В упоительной беседе незаметно пролетели минут пятнадцать, и только тогда доктор Крылов опомнился, огляделся, увидел, что он на работе, и страшно смутился:

– Простите… А вы по какому вопросу? И извините, я не расслышал ваше имя-отчество…

– Надежда Николаевна.

Надежда назвала ему человека, от которого по цепочке ее невестка получила рекомендацию к доктору Крылову. Человек был солидный, сам профессор, доктор Крылов его уважал, а когда Надежда дала понять, что у нее по его части все совершенно в порядке, доктор успокоился и посмотрел на нее другими глазами.

– Вы знаете, Дмитрий Алексеевич, я к вам по вопросу, может быть, не совсем обычному. Я понимаю, что есть такое понятие – медицинская этика, врачебная тайна, если вы мне ничего не ответите, я вас вполне пойму. Но если возможно… Моя родственница, молодая девушка, познакомилась с вашим бывшим пациентом, и мне хотелось бы только узнать, не опасен ли он, можно ли иметь с ним дело.

– Альберт Александрович Румянцев.

– А! Больной Румянцев!

– Значит, все-таки больной?

– Ну, это просто наша терминология. Кроме того, когда я его наблюдал, он был в очень плохой физической форме – перенес тяжелейшую аварию, усугубившуюся сотрясением мозга и нервным стрессом. Очень мужественный молодой человек, он все преодолел. Ему очень помог отец, крупный ученый, он не отходил от его постели месяц.