В объятиях убийцы

Если бы я рассказала обо всем Алику, он бы мне поверил. Но я не буду ему ничего рассказывать. Это наше личное дело, мое и Максима. «Слышишь, Максим? Мы встретимся, я даю тебе слово, мы обязательно встретимся!»

С Анной Николаевной Громовой мы побеседовали довольно мирно. Отвечая на ее вопросы, я еще раз добросовестно повторила все о той ночи и обо всех моих встречах с Максимом. Получалось у меня довольно складно, так что Громова не смотрела на меня как на сумасшедшую, хоть время от времени и поджимала скептически губы.

Но меня ее гримасы мало трогали, я ведь уже приняла решение искать Максима самостоятельно, поэтому решила не конфликтовать с Громовой по пустякам. Что Громовой – еще одно нераскрытое дело? А для меня это вопрос всей дальнейшей жизни, и вообще – жизни. Однако для подстраховки мне было важно оставить о себе у Громовой хорошее впечатление. Потому что если я проиграю и Максим найдет меня раньше, то он обязательно меня убьет и обставит дело как самоубийство. Может получиться очень правдоподобно – взбалмошная девица напридумывала черт-те что, а потом покончила с собой. А так все-таки возникнут сомнения. Как с Ларисой, начальницей Алика, – никто не поверил в ее самоубийство. Кстати, вот Громова как раз что-то про нее говорит.

Громова между тем со всяческими недомолвками рассказала, что по поводу убийства Лифарева обнаружены документы, контракты с западными фирмами, можно проследить связь с Москвой, но кто конкретно этим занимался, не ясно.

Дело это по поводу очистных сооружений выделено в отдельное производство, им занимаются другие. А ее, Громовой, дело – убийства. Кстати, про убийство Ларисы Гребенюк. Нашли у нее в бумагах переводы контрактов, можно проследить связь с Лифаревым. Но доказательств, что во всем замешан Максим Костров, по-прежнему никаких.

– Так ищите! – не выдержала я.

– Ищем, – коротко ответила Громова и отпустила меня с миром.

Дима уже ждал меня в коридоре, похвалил:

– Вид у тебя бодрый, хорошо морг перенесла.

Мы поехали прямо на ту квартиру в Купчино, где нас ожидала хозяйка, предупрежденная по телефону. Тетка была та еще. Лет этак за пятьдесят, на голове мелкая «химия», губы намазаны «сердечком». Нас она встретила более чем неприязненно, а на меня просто смотрела волком. Держалась она здорово, стояла насмерть, как партизан: ничего не знаю, квартиру никому не сдавала, и кончен разговор.

В общем, тетка боялась налоговой инспекции.