Аленький цветочек

Стлался сизый дым, утреннее солнце играло в хрустальных каплях росы… Свирепый хищник был роскошно-полосатым, индус-погонщик белым от страха, девственная природа величественной и зелёной. Гринберг играючи держал ровную мушку и едва заметно улыбался.

– Так, – пояснил он дружно хмыкнувшим зрителям, – ничего особенного, одна художница рисовала… – Зачем-то оглянувшись, нащупал потайную кнопку, и полотно отодвинулось в сторону, обнажив нишу с огромным сейфом фирмы «Сименс и K°». – Она была на втором слоне.

Щёлкнули хитроумные замки, открылась тяжеленная дверь, и на свет Божий появился многострадальный чемодан. На фоне окружающей роскоши выглядел он до крайности неприглядно – обшарпанный, в белёсых разводах.

– Ну, братцы, будем разбираться… – Скудин осмотрел трофей со всех сторон, приложился ухом к крышке, поманил Капустина. – По мне так всё нормально. Боря, оцени, не фугас?

– Бережёного Бог бережёт, – буркнул Монохорд. – Как сказала монашка, надевая на свечку презерватив… Нет, не фугас. – Маленький нож в умелых руках проворно справился с замками, и Борис осторожно поднял крышку. Первьм заглянул внутрь, и лицо у него вытянулось. – Ну, дела!.. Золото партии!..

Половину чемодана занимали какие-то бумаги. Пожелтевшие, хрупкие, они выглядывали краешком сквозь истлевшую клеёнку, которой их когда-то заботливо обернули. Всё оставшееся место было забито многочисленными мешочками, а в мешочках… Ой, мамочки. Золотые пятёрки, полуимпериалы, червонцы. Ещё какие-то монеты неведомых стран, неизвестных названий и номиналов. Драгоценные кольца, серьги, браслеты. Не менее десятка массивных, похожих на луковицы, часов, жёлтая стопка увесистых портсигаров. В отдельном мешочке, россыпью, стоматологические изделия: коронки, протезы, мосты…

– И точно, золото партии. – Гринберг отточенным движением выудил древнюю, тускло блеснувшую пятнадцатирублёвку, со знанием дела взял на зуб, сплюнул прямо на штучный пол и констатировал: – Настоящее. Царская чеканка.

Если следовать индусскому учению о кастах – варнах, Евгений Додикович был, без сомнения, уникумом, солдатом и барыгой в одном лице.

– Добротно сделано. – Кончиками пальцев Глеб вытащил из развалившегося кожаного мешочка старинное кольцо, потёр и залюбовался игрой света в прозрачном, не тронутом временем камне: – Красота…

У его мамы такого не было никогда. И, по-видимому, не будет.

– Бриллиант, – покосился Грин. – Чистой воды. Не меньше двадцати штук баксов потянет.

Подобных колец в мешке было, может, сто, может, двести.