Аленький цветочек

За куртку Борька был выпорот, после чего работал всегда без перчаток. В пятом классе, начитавшись Циолковского, он начинил артиллерийским порохом сифон из-под газировки, смастерил направляющие и скомандовал сам себе: «Ключ на старт!..» Массивная ёмкость, оплетённая металлической сеткой, с рёвом устремилась в вечернее небо. Вычертила в нём великолепный зигзаг и эффектно возвратилась на землю. Прямо на капот ни в чём не повинному соседскому «запорожцу»….

В учебном центре Борькины способности расцвели пышным цветом. Плюс бега по полной боевой, стрельба, напалм, парашют, рукопашка, собаки. Всё это с отличием. А потом – те же самые джунгли, куда в своё время угодил Женя Грин. Дождевые леса, буш, саванна, чёрные мамбы, жирафья лихорадка и вирусы попугаев. А также мины, мины, мины. Всех мыслимых и немыслимых типов. Поставленные, снятые, обезвреженные, подорванные… И как венец блистательной карьеры – плен. Яма с дерьмом. И ножичек узкоглазой садистки, прошедшийся по самому ценному, что у мужика есть.

Диагнозу, прямо на месте вынесенному друзьями, – «жить и баб трахать будешь» – он сперва не поверил. Поставил на себе большой чёрный крест и очень серьёзно захотел в петлю.

«Лейтенант, это же парный орган, – вселил надежду врач-подполковник, делавший Борису операцию в госпитале под Рангуном. – Понимаешь? Пар-ный… Эка беда, монохорд… Как кто? Это тот, у кого „хорда“ только одна… Подожди немного, ещё все тётки твои будут…»

Сам, видать, не дурак был по женской части, как в воду глядел.

Первый же послеоперационный опыт показал, что все параметры соответствовали норме, и Борька, осознав бренность своей земной жизни, стал бурно навёрстывать упущенное. Чтобы какая-то там китайская девка да русского мужика?.. Да ни в жисть!..

Он с большим успехом доказывал это миру и по сей день.

Всё было на месте – звериные головы вдоль стены, чучела медведей по углам, шкафчик с бронированными стёклами, сквозь которые виднелись ружейные стволы. Пол был застлан шкурами пантер, под потолком зигзагом изгибалась набитая опилками анаконда, над подозрительно широкой, с водяным матрасом, оттоманкой висел очередной портрет хозяина квартиры. На сей раз полотно живописало Гринберга на охоте. Клыкастый слон, задирая хобот, мчал Евгения Додиковича на своей широкой спине, а тот палил почти в упор во взметнувшегося в прыжке бенгальского тигра.