Аленький цветочек

– Товарищ прапорщик! Ефрейтор Сердюков по вашему приказанию прибыл! – Боец-«вэвэшник» вырос словно из-под земли, глаза были весёлые, веснушчатый нос лупился. – Докладываю: групповой побег из зоны строгого режима, девять человек, три автомата Калашникова, шесть магазинов. Все – рецидивисты. При задержании особо опасны.

– Всё, свободен. – Прапорщик отвернулся, щёлкнул зажигалкой, запаливая потухшую «Приму». – Ухари ещё те. «Попку» на вышке взяли электродом, разводящего с другим часовым – вчистую пиками. Дорожку отхода присыпали махоркой, собаки след не взяли… Вот так, в таком разрезе.

– У них три «Калаша», а вы торчите тут на виду, как три тополя на Плющихе? Не боитесь, что саданут в упор из-за кустов и с приветом отчалят на «жигулёнке»? – Скудин издевательски хмыкнул и неторопливо полез в джип, ворча: – Не засада, а балаган на асфальте.

По пути на базу их тормозили ещё дважды, затем, слава Богу, «Хаммер» свернул на грунтовку. Дальше поехали без препон – в тайге прокурор медведь, а ему не до беглых зэков.

В лагере дело шло к обеду.

– Эй, Додикович! Принимай! – Скудин по-быстрому сдал деньги и харчи, вернул «Хаммера»… и вдруг понял: в лагере чего-то не хватало. Чего-то очень привычного, хотя и противного… Он насторожился и долю секунды спустя понял, чего именно. Звуков музыки. Да и самого Эдика – не видно, не слышно…

«Может, зря я погорячился, утопил этот чёртов караоке… – Воображение успело подсунуть Скудкну видение генеральского отпрыска, повесившегося на осине. – Ох, блин, ну до чего бы некстати…»

Однако, как выяснилось, Эдик и не думал расстраиваться, а тем более вешаться. Он лежал, вытянувшись, у себя в вагончике на неразобранной койке, и с лица его не сходила блаженная улыбка, казалось, он дремал с открытыми глазами и видел волнующий несбыточный сон о возвышенном и прекрасном. Временами он судорожно подёргивался, отмахивался от чего-то и неразборчиво шептал сухими губами, покрытыми странным белым налётом. Зрачки его были неестественно расширены. То есть что угодно, только не здоровый юношеский сон перед обедом.

– Кто из ваших накачал нашего парня наркотой? – тихо и без обиняков спросил Скудин отца Брауна, в предвкушении гонга на обед собиравшегося мыть руки. И добавил с улыбкой, в которой не участвовали глаза: – Смиренно покайтесь, братья, как на духу. Добром прошу, слёзно. Такую богоматерь.