Аленький цветочек

Одним словом, от приглашения поужинать на свежем воздухе не отказался никто.

Устроились на дощатых скамейках летней кухни, при фантастическом изобилии деликатесов, завидя которые, американцы мгновенно забыли безвозвратно погибшие стандартные рационы. На столе из посуды стояли лишь алюминиевые солдатские миски и двухсотграммовые эмалированные кружки с одной и той же впечатляющей надписью: «Мы победим!»

– За четвёртый интернационал! – Грин, по привычке взваливший на себя заботы тамады, тщательно проследил, чтобы штатовцам налили до краёв, поднял тост и начал чокаться с братьями во Христе. – Пей до дна! Пей до дна! И ты тоже пей до дна! А ты что, меня не уважаешь?..

Международная научная экспедиция стартовала.

Три мудреца в одном тазу

Интуиция не подвела Звягинцева, профессор Эндрю Беллинг оказался насквозь русским Андреем Павловичем Бубенчиковым. Соответственно и виски он употреблял не как положено американцу – напёрсток алкоголя, полстакана содовой, остальное лёд, – а в чисто национальной российской манере. Крякая, залпом, под жареную, неведомо где украденную Гринбергом колбасу.

Первую выпили, как водится, за знакомство.

– Разрешите представиться. – Беллинг поднялся и молодцевато, этак по-гусарски, щелкнул каблуками. – Агент всех разведок… бывший диссидент и каторжанин, нынче профессор-зоолог.

Он уселся, закурил и, подмигнув Звягинцеву, негромко пропел:

Как вскоре выяснилось, Андрей Павлович схлопотал пять лет за политику в начале восьмидесятых, когда пришёл во власть долгорукий Юрий по фамилии Андропов и людей стали за здорово живёшь хватать в банях, парикмахерских и на автобусных остановках – что, кстати, народу, уставшему от всеобщей расхлябанности, поначалу даже понравилось. Преступление было ужасным: любовь к Солженицыну. Сидел Бубенчиков в Табулге, что в Чистоозерском районе Новосибирской области. В бытность свою на зоне насмотрелся всякого разного и, как следствие, полностью разочаровался в человечестве.

– Я, знаете ли, по первоначальному образованию историк, но после всех дел интересно мне стало, что же это за тварь такая – хомо сапиенс. Венец мироздания… – заговорил он неторопливо. Усмехнулся, загасил окурок, потянулся к бутылке, вновь налил всем. – Нет, правда. Вся история – сплошные войны, жестокость, ноль здравого смысла.