Аленький цветочек

Может, тогда бы она…» Звягинцев усилием воли оборвал непрошеную мысль, тяжело опустился в кресло и вытащил из кейса стопку заветных тетрадей:

– Вот, Володя. Посмотри.

Не приведи Господи никому пережить детей своих…

– Так, так… – Быстро пролистав последнюю тетрадь, Гришин закурил, извиняющимся жестом отогнал табачный дым от Звягинцева: – Интересно!

– Это… – начал было профессор, но Володя, кажется, даже не услышал.

– Лев Поликарпыч, – выговорил он почти с мольбой, – вы в самом деле не возражаете, чтобы я попробовал это на зуб?

Глаза его блестели, всё тело напряглось, борода колюче топорщилась. С таким видом наркоман говорит о новом, ещё неосвоенном зелье. Вне сомнения, Володя Гришин полагал перманентное напряжение всех наличных извилин единственно возможным способом жизни. Крылатое выражение «пока я мыслю, я существую» известно всем. Увы, абсолютное большинство народа ведёт себя так, что мыслительного процесса не заподозришь. Что у нас, что за океаном. Выпивка, секс да сериалы по ящику, от которых мозги уподобляются арбузу: полоски ещё видны, а вот извилин… В этой квартире обитал яркий образец прямо противоположного свойства. Что тоже имело свои издержки.

– Послушай, Володя… – Звягинцев обстоятельно щёлкнул замками опустевшего кейса. Ему не хотелось показывать, как дрожат руки. – Это тетради моего отца. Ты уж извини, если от важных дел тебя отвлекаю.

Володя, снова вскинувший голову от драгоценных бумаг, в этот раз против обыкновения не перебил его на полуслове. Быть может, развод с любимой, как выяснилось, женщиной кое-чему его научил.

Лев Поликарпович отказался от предложенного кофе и спустился на улицу, чуть не забыв палку в прихожей. Перед его глазами плыло лицо широко улыбающейся Марины. «Пап, а давай пойдём по улице далеко-далеко? Вот просто пойдём и пойдём…»

Солнце успело скрыться за горизонтом, и из мокрых кустов выползали густые, далеко ещё не весенние сумерки. Они надёжно окутали и укрыли фигуру рослого, плотного человека, неподвижно стоявшего возле угла соседнего дома. Человек был облачён в долгополое бесформенное пальто и «всесезонную» шляпу, низко надвинутую на лицо. Плюс тёмные очки в пол-лица, плохо соответствовавшие освещению и времени суток. Он проводил взглядом удалявшегося профессора и стал смотреть на окна квартиры на втором этаже.

«Может, взять да покраситься?»

А что? Посмотришь на улице – мужики чуть не через одного крашеные. Осветлённые, мелированные и какие угодно. Не говоря уже про рекламу на телеэкране.