Мои

Нестойкие какие пошли лесорубы… — ну что, доволен? Хотел чисто? Чтоб сам? А теперь что?

— А теперь ничего, — говорю я, — кино это сейчас завершится, а вы останетесь сидеть. Амин, — я перевожу взгляд на злобную тварь, — у тебя есть пять минут, чтоб рассказать своему корешу, что с ним будет, если он еще раз в мою сторону или в сторону моей семьи посмотрит. Я сейчас все вопросы решаю исключительно легальными способами… — тут я улыбаюсь, и их обоих сносит к стене от моей улыбки, — ну… вы почувствуете… А в дальнейшем… Не ходите к нам. Не надо.

Встаю, иду к двери, оборачиваюсь у порога:

— Кстати, мальчик, ты теперь до конца своей гребаной жизни обеспечен моим пристальным вниманием. Не делай ошибок.

После этого выхожу из кабинета.

Вася топает следом, бормочет по пути:

— Неправильно это, Хазар… Надо было решить окончательно с ними…

Я молчу, не считая нужным говорить, что с ними все решено окончательно. Амин теперь полностью Артурчика, а Артурчик достаточно злой, чтоб и сам Амин, и те, кто помог ему выйти оттуда, откуда выйти невозможно, пожалели о том, что выжили.

А лесоруб…

Его пример будет показательным.

В том числе и для тех, кто в будущем подумает о том, чтоб попытаться взять мое.

Надо сказать, затея была изящная.

Умеют они, новые хозяева жизни, играть вычурно. Но есть нюанс: сами себя переигрывают.

Меня в самом деле стоило просто так убрать, как хотел изначально Амин, сумевший каким-то образом договориться с руководством тюряги и выползти из той выгребной ямы, где должен был сдохнуть. Я еще разберусь и с теми, кто принес мне запись его смерти, и кто выпустил его. А еще с теми, кто не все его счета нашел. Заплатил же он за себя как-то, кусок дерьма…

А еще оказался достаточно убедительным и хитрым, чтоб не лезть самому напролом ко мне, хотя бы потому, что не было у него ни одного шанса на это, а найти тех, кто захочет взять все моё.

Лесоруб, как и его папаша, уже пару раз пытались зайти в мой край, по беспределу зайти, но я не пускал. В последние несколько лет у меня появились настолько серьезные связи, что просто так, рейдерством или щемлением моих предприятий со всех официальных служб добиться ничего не было возможно.

Значит, надо было бить по самому уязвимому.

А самое уязвимое — мои дети. Моя женщина.

Только они могли меня расшатать так, чтоб я начал совершать ошибки. Сходить с ума. Переключить меня на них, а самому потихоньку, со всех сторон, одновременно…

Вот только не учли, что уязвимость моя — мнимая.