Тибо, или потерянный крест

Молодой рыцарь в ее воспоминаниях еще хранил следы отрочества, но сейчас перед ней стоял взрослый мужчина, на долю которого выпало немало страданий. Он стал еще выше ростом; его гордое лицо, выдубленное солнцем сражений, стало мужественным, черты стали резче. Сила отчаяния, с которой он смотрел на Изабеллу, придавала ему грозную красоту, и она не могла отвести взгляда от этих серых глаз, которые помнила такими нежными, но теперь ставших суровыми, словно камень.

..

Сама для себя она оправдывала перемену в своих чувствах тем сходством, которое находила между Онфруа и Тибо, но если это сходство и существовало, то скорее в ее воображении. Снова взглянув на супруга, она поразилась тому, каким слащавым он теперь показался ей, когда, в свою очередь, обратился со словами благодарности к царственному шурину. Конечно, он был еще очень молод, так же молод, как Тибо в прежние времена, но она чувствовала, что, сколько бы лет ни прошло, они никогда не сделают его похожим на этого великолепного и молчаливого рыцаря, которым она пренебрегла с такой легкостью.

И тогда, не в силах дольше выносить эту пытку его присутствия, пробудившего в ней столь мучительные сожаления, Изабелла разрыдалась и убежала в замок. Онфруа поспешил за ней следом, источая потоки нежных слов и утешений, неловких уже потому, что он не понимал причины ее горя, приписывая его состоянию Бодуэна; однако, подойдя к двери спальни, он нашел ее запертой.

— Оставьте меня, прошу вас! — в ответ на его мольбы со слезами отвечала жена. — Простите меня, но мне сейчас в самом деле надо побыть одной.

Молодой супруг, пожав плечами, смирился и с недовольным видом отправился праздновать с теми, кто, прибыв на свадьбу, оказался узником в осажденном замке и рисковал собственной головой. Гости пили, произносили речи и пели веселые песни, но каждому не терпелось поскорее вернуться домой!

В пристроенной к храму Гроба Господня погребальной часовне иерусалимских королей разрушенное тело Бодуэна IV только что накрыли мраморной плитой под строгое пение священников и рыдания молящихся женщин, среди дыма от ладана, густыми клубами поднимавшегося от стоявших прямо на полу четырех бронзовых курильниц.