Тибо, или потерянный крест

Прокаженный король всхлипнул под покрывалом, которое теперь окутывало его целиком, и с которым уже он не расставался, но и все его окружавшие, сеньоры Белина, Арсуфа, Ашхода, Эйн Геди и прочие, не скрывали волнения. Тибо, не сдерживаясь, плакал — должно быть, столько же о том, кто только что отплыл, сколько о той, что позволила себя похитить. Даже сам коннетабль, Амори де Лузиньян, яростно жевал ус. В душе он был приверженцем правительства и Гераклия ненавидел — не столько за то, что тот оставался фаворитом стареющей любовницы, успевшей ему прискучить, сколько за то, что грязь его неизменно возмутительного образа жизни продолжала пятнать Гроб Господень.

— Ваше Величество, нельзя ли воспрепятствовать тому, чтобы этот человек приносил вред? — спросил он. — Он открыто живет в патриаршем дворце со своей любовницей, этой самой Пак де Ривери, которую народ прозвал патриаршихой!

— Он был избран, — вздохнул Бодуэн, — и я к этому причастен. В городе он больше король, чем я, и, если я его задену, ему дана власть предать анафеме даже и меня самого.

.. А теперь давайте вернемся! Корабль уже далеко...

И в самом деле, на мерцающем горизонте не было видно уже ничего, кроме крохотной белой точки, еще мгновение — и она скрылась за горизонтом. Королевство потеряло мудрейшего из своих советников, и Бодуэн понимал, что больше его не увидит, поскольку чувствовал, что его бедное тело долго не протянет, и смерть близка...

К несчастью, при наличии такого сильного противника, как Саладин, Бодуэну надо было еще какое-то время продержаться в седле.

Следующей весной пали Мосул, и, главное, неприступный Алеппо; виной тому были неспособность и неумелость правителей, должно быть, слишком рассчитывавших на помощь франкского короля, столько раз их выручавшего. Теперь вся мусульманская Сирия принадлежала египетскому султану и тот явился в Дамаск праздновать победу. Великий белый город шумно радовался.

Гордость Бодуэна не могла с этим смириться, и он снова приказал собрать войска и направился к источникам Сефории — там, в Галилее, к северу от Назарета по Тивериадской дороге, традиционно собирались армии различных христианских баронов.

За много веков до того там стоял дом Захарии и Елизаветы, где увидел свет Иоанн Креститель и где Мария провела три месяца своей чудесной беременности. Место это было священным для всякого крещеного человека. И все же именно здесь проказа сразила молодого короля...