(Не)желанная. Я тебя не отпущу

Вяло жуя, я сверлю противоположную стену поникшим взглядом. И четко осознаю, что больше нет смысла волноваться.

Все, о чем я должна думать — это о ребенке, а значит, мне придется побыть в больнице еще какое-то время. Главное, чтобы меня не нашли. А потом… я снова попытаюсь уехать и начать все заново. Теперь я больше не думаю о прошлом, все мои мысли о будущем. Несмотря на то, что творится с моей жизнью, я рада, что стану мамой. И сделаю все, чтобы защитить своего малыша.

Глава 35

Вадим

Дом опустел. Стены стали чужими. Я не хочу возвращаться.

Потому что там нет ее."

"Глупо скучать по человеку, который тебя предал? Очень глупо. И ниже моего достоинства. Но я скучаю. Пиздец, как скучаю по своей жене.

Никто больше не ждёт меня дома, а я привык, что меня ждут. Что Ника встречает меня в прихожей и всегда радуется моему приходу. А сейчас меня встречает пустота. Она заполнила собой все — и дом и меня самого.

Я до сих пор не верю, что Ника хотела меня так жестко подставить. Что они с отцом с самого начала придумали свой план. Может быть, она действительно его боится…

Но это не мешало ей выполнять указания своего папаши. Ника спала со мной и была не против залететь, потому что этого хотел Петр. И к тому же, была явно не против того, чтобы у меня все отобрали.

Это и убивает. Я даже оправдать ее не могу. Ведь если бы Ника любила меня, то рассказала бы обо всем мне, и мы справились бы с этой ситуацией вдвоем. Я бы защитил ее от отца, придумал бы, как его остановить.

Но она не сказала. Значит, ее все устраивало.

Я помню ее слезы. Помню, как Ника рыдала, когда я уезжал. В ее глазах было столько боли, они были такими искренними, что мне с трудом удавалось им не поверить. Меня поражает ее манера играть до последнего. Как она так… выжимает из себя эмоции? Как смогла так правдоподобно изображать любовь?

Я же верил ей. Она была такой искренней, чистой и неприступной, что я повелся. Повелся и даже не подумал, что это все тупая фальш. А самое хреновое, что плохо сейчас только мне. Мучаюсь только я. Ника если и мучается, то только из-за того, что провалила план отца.

Сидя в кресле, я смотрю на золотисто-оранжевые языки пламени в камине и ухмыляюсь, вспоминая растерянный голос Петра, когда я позвонил ему. Не помню, что конкретно нёс, но крыл его, на чем свет стоит. Не справился со злостью.

Это не в моем стиле — действовать открыто. Я должен был подходить к проблеме с холодным разумом, продумать, как красиво и грамотно развести Петра в ответ.