Юнкер

Лица, какие-то разноцветные пятна… Звуки — далекие, непонятные и загадочные, будто приглушенные толщей воды.

Но не только они. Из-под красочных картинок детства, раздирая полотно памяти, настойчиво лезли другие: мертвенно-серые, высохшие и страшные.

Спрятанные так глубоко, что даже дурак бы сообразил: туда лезть не надо! Но особого выбора уже не было — оставалось только смотреть на бесконечную выжженную пустошь из моих кошмаров. На уходящие к горизонту вереницы ржавых автомобилей, на черные остовы опустевших домов, на тени, в которых уже не осталось почти ничего человеческого.

И на пламя. Безумный, дикий огонь, упавший с небес и сожравший то, что когда-то было городом… или целым миром. Сотни, тысячи добела раскаленных языков вздымались, плясали вокруг.

И их было вполне достаточно, чтобы обратить в пепел и меня, и деда.

Все закончилось внезапно — так же, как и началось. Я обнаружил себя лежащим на полу у опрокинутого стула. Видимо, свалился, когда дед меня «отпустил». Голова все еще звенела, в глаза будто насыпали песка, но по сравнению с тем, что творилось последние полторы минуты, я чувствовал себя почти что превосходно. Во всяком случае, у меня оказалось достаточно сил кое-как зацепить за край стола и подняться на ноги.

Дед полулежал в кресле лицом к потолку, запрокинув голову под таким жутковато-неестественным углом, что я видел только бледную морщинистую шею с пробивающейся щетиной.

Моя память оказалась не самым приятным местом — даже для Одаренного третьго магического класса. И приложила по полной.

— Дед… — позвал я. — Ты как?

Он не ответил. Не двинулся, даже не издал ни звука. И когда я увидел кровь, насквозь пропитавшую ворот халата, мне вдруг стало страшно. Настолько, что я буквально перелетел через стол…

И едва успел подхватить сползающее набок тело. Дед оказался неожиданно тяжелым — настолько, что я не смог удержать и сам опустился на пол за ним следом. В кабинете было прохладно, но его кожа показалась и вовсе чуть ли не ледяной — и белой, как снег. Если бы не все еще струящиеся из носа по щекам алые капли, я бы подумал, что в нем вообще не осталось крови.

Но самыми страшными были глаза. Закатившиеся и полуоткрытые — так, что из-под неподвижных век я видел только белки.

— Даже не вздумай умирать! — прорычал я, врезав ему по щеке. — Слышишь?!

Три плетения легли одно на другое.