Юнкер

Я отобрал оружие, спрыгнул вниз, плечом снес еще одного защитника «крепости», пинком свалил третьего — и зажег на обеих ладонях магические искорки, затапливая непокорную твердыню условным пламенем. Выстрелов уже не было слышно — только с тихим стуком сыпались в бойницы учебные гранаты.

Надо же. Кого-то из четвертого отделения даже не убили.

— Закончили! Крепость взята!

Когда голос Мамы и Папы раздался чуть ли не прямо над ухом, я сначала даже не поверил. Но ошибки быть не могло — он явно видел, как я спустился в проход «крепости», как швырнул условных Горынычей… и как уцелевшие бойцы четвертого отделения добили гранатами тех, кто засел в дальних углах.

— Ур-р-р-ра-а-а-а! — дружно рявкнули два десятка глоток.

Живые и убитые верещали хором, а Богдан даже пальнул в небо из винтовки, за что тут же схватил смачного леща от кого-то из своих. Защитники «крепости» понемногу вылезали наружу — и тоже не выглядели расстроенными. За утро каждый из них уже не раз успел побывать по обе стороны каменной стены — и бесконечный штурм утомил всех одинаково.

— Красавец. — Кто-то из условных противников хлопнул меня по спине. — А то бы до ночи еще бегали.

Но теперь беготня закончилась, и нас, судя по всему, ожидал подробный разбор… всего.

— Молодцы, господа юнкера. — Мама и Папа откинул с головы капюшон, уселся на камни и повернулся ко мне. — Горчаков — плохо. На тройку с минусом.

Меня будто окатили ведром ледяной воды. Не то, чтобы я так уж сильно гордился своим командованием, но…

— Да как же плохо, ваше высокоблагородие?! — Богдан хлопнул себя ладонями по серым от грязи штанам. — В первый раз за весь день взяли!

— Так вы и взяли, — усмехнулся ротный. — А командир у вас — не командир, а черт знает кто. Бросил взвод и поскакал воевать, да с винтовочкой наперевес.

— Ну так победили же. — Я уселся напротив и пристроил «трехлинейку» на колени. — Сам добежал…

— Вот именно, что сам. — Мама и Папа сдвинул брови. — Твоя задача — вести взвод, а не идти в штыки первым. А ты чего? Тридцать человек потерял!

— А я вел! — Я уже понимал, к чему клонит ротный, но сдаваться пока не хотел. — В середине, как положено. И только уже под конец — в штыки.

— А что еще делать было, ваше высокоблагородие? — Богдан в сердцах стащил с головы мокрую фуражку. — Никак же не подойти иначе. Они нас как тех гусей щелкали!

— Как гусей? — Мама и Папа сложил руки на груди.