Юнкер

— Не имею ни малейшего основания. Я толком не знаю ни одного из этих людей… а раз так — их биография, вероятнее всего, практически безупречна. — Багратион облокотился на стол. — А значит, мои полномочия позволяют только посетить их лично или вызвать на беседу, которая не даст ничего. Кроме того, что они будут знать, что попали на карандаш… Если бы я хотя бы мог быть уверен, что ты принес достоверную информацию…

— Но вы не можете. — Я сразу смекнул, к чему клонит его светлость. — Впрочем, как и я.

— Могу только догадываться, зачем все это нужно князю с генералом, — проговорил Багратион. — А вот промышленник… Семья Штеронов уже лет семьдесят занимается металлом и тяжелым машинным производством. Его вполне могли заинтересовать ресурсы твоего рода. Не только капиталы — скорее ценные бумаги, доли…

— Акции? — Я тут же навострил уши. — Выкупив контрольный пакет, Штерн, фактически, стал бы владельцем наших заводов.

— Именно. В общем, работа предстоит немаленькая. — Багратион с негромким хлопком опустил ладонь на стол, будто накрывая невидимую кипу бумаг. — Но твоя на сегодня выполнена.

— Как ты можешь догадаться, твою… игрушку, — Багратион коснулся опустевшего цилиндрика «глушилки», — пока придется оставить здесь. Надеюсь, мне не надо объяснять — почему?

— Вопрос имперской безопасности. — Я пожал плечами. — Если подобное можно растиражировать или увеличить в размерах…

Я вдруг как-то очень отчетливо представил себе «глушилку», способную накрыть артиллерийскую батарею или линейный корабль.

— Вроде того, — кивнул Багратион.

— Надеюсь, на этот раз мне достанется что-то посерьезнее, чем кортик и орден четвертой степени, который нельзя никому показывать. — Я все-таки не отказал себе в удовольствии поерничать. — Если уж ваша светлость никоим образом не желает взять меня в штат.

На мгновение мне даже пришла в голову мысль попросить себе самое обычное жалование — если уж Миша задумал «перекрыть мне кислород» — но я тут же отогнал ее прочь. И не только потому, что жаловаться на собственную финансовую несостоятельность показалось каким-то жалким и совершенно не соответствующим масштабу беседы.

Ничего, справлюсь. Так или иначе, с помощью Настасьиной мастерской или еще как-нибудь. Мой брат может быть неправ, может быть самодуром. Он может, к сожалению, даже оказаться одним из заговорщиков — но он все еще мой брат.

И дела семьи не касаются никого — даже его светлости Багратиона.

— Можешь не сомневаться, Саша.