Девятный Спас

Одного легонько по лбу шлёпнул, другого локтем под вздох, третьего просто отпихнул — бедняга через голову перекувырнулся и не встал.

Самый последний, кто сам не наскакивал, а лишь других науськивал, видя такое происшествие, сунул что-то в рот, и как дунет. Раздался пронзительный свист, от которого засверлило в ушах. Но Ильша кулаком достал и последнего по загривку. Упал лихой человек, из губ вывалился малый медный напёрсток. Илья сразу узнал: казённая свистулька. Зачесал голову.

Кого ж он, тово-етова, побил-то? Преображенских, что ли? Ай, нехорошо.

Ну конечно! Дьяк Зеркалов мужчина ушлый. Тоже сообразил к домам десятников, чьи имена известны, шпигов понасажать: вдруг кто подозрительный появится. Вот он и появился…

Скольким государевым слугам руки-ноги поломаны, башки пробиты. Непорядок!

Не успел Илья вдоволь насокрушаться, как издали, с той стороны, куда отправился Никитин, донёсся уже знакомый тошнотворный свист.

Выходит, и Митьша в засаду угодил. Само собой: раз шпиги тут стерегли, то у дома Крюкова тоже. Да-а, незадача.

Со стороны Сретенских ворот, быстро приближаясь, раздался бешеный топот множества коней.

Илья недоуменно повернулся в ту сторону и вспомнил: это ж летучий отряд, на свист скачет. Придётся, однако, объяснять, что невразумение вышло.

Внезапно кто-то подбежал сбоку, дёрнул богатыря за рукав.

— Дядя, за мной давай!

Молодой парень, востроносый, в выцветшем стрелецком кафтане.

— Не бось, свой я. Данька Легкой, стрелецкий сын. Зиновий Силыч велели за домом доглядывать. Как ты этих-то пошвырял, а? Будто кутят! — восхитился парень. — Ишь, нищими прикинулись. Мне-то и невдомёк.

В конце переулка заклубилась пыль.

Данька тянул к забору. Отодвинул доску, пролез. Илья тоже попробовал — никак. Тогда рванул, кое-как продрался, свалив пол-изгороди.

— Уф! Веди меня к Зиновию, — велел он парнишке. — У меня к нему разговор.

— Это я понял. — Стрелецкий сын подмигнул. — Огородами пройдём, тут недалече.

Кажется, дело складывалось удачно, Илья был доволен.

Миновали ещё сколько-то заборов, причём выяснилось, что для перелазу через препятствия Ильшины ноги приспособлены плохо. Сколько он их не задирал, высоко подниматься они не желали. Проще было выдернуть колья вместе с досками, а потом воткнуть обратно.

И уставали ноги быстро. Пару раз Илья садился на что придется, отдыхал. Утешал себя тем, что скоро приобыкнет.

Во время одной такой отсидки пристала к нему бездомная собачонка, каких на Москве видимо-невидимо.