Девятный Спас

Обязательно нужно было гехаймрату нового помощника показать. Вчера на колокольне, когда Фрола упустили, они ведь вдвоём были. А у начальника обычай: если случилась какая оплошка, всех причастных расспрашивать по одиночке. Значит, всё равно велит Дмитрия доставить.

Была и еще одна мыслишка: показать Митьке (а получится, так и Илье) избранницу своей души. Пусть посмотрят, каких богинь рождает Натура и восхитятся.

В скором времени диво-экипаж, наведавшись в Огородники, уже мчал обратно в сторону Белого города, но вёз не двоих человек, а троих. Прохожие оглядывались на необычное зрелище.

Огромный, словно сошедший со сказочного лубка конь с развевающейся гривой гнал во всю прыть, без труда таща за собой нарядную, как игрушка, коляску. Правил лихобородый великан в простой рубахе и сдвинутой на затылок шапке. За его спиной, обнявшись, стояли Преображенский офицер в зелёном кафтане и казак с кривой саблей. Все трое говорили наперебой, а верней орали, ибо грохоту от гонки было много.

Перекрикивались меж собой больше Дмитрий с Ильёй, так что Алёша даже заревновал. Это ведь он свёл всех вместе, а они ему никакого внимания, и переговариваются о непонятном: про девчонку какую-то, про лесное житьё.

— А сома-то, сома помнишь, какого ты из реки выудил? — ни к селу ни к городу вспоминал вдруг Митьша, стуча возницу по плечу и заходясь смехом. — И мне: «Подцепляй, тово-етова, подцепляй!» А у меня руки не держат!

Илья крякал, ухал, тряс головой, но басил маловнятное:

— Да-а, сом… Помню… Ушёл сом… Я его на следующий год… Погоди, ты лучше… Как ты тогда, тово-етова, добрался-то? До Сечи-то?

— А с ложки меня кормил, помнишь? Будто дитя малое?

Надоело Попову это несмысленное суеорание. Надо было брать кормило беседы в свои руки.

— Ты ноги свои хорошему лекарю показывал? — спросил он Илью.

— Э-э-э… — Тот махнул ручищей. — Лекарь не вылечит.

Дмитрий участливо завздыхал:

— Выходит, за все эти годы так ничего и не напугался по-настоящему?

— Выходит. Нет у жизни такого страху, чтоб меня в трепет вогнать.

И опять Алексей не понял. При чём тут страх? И отчего Ильша так печально ответил? Не ведаешь страха — счастливый человек.

— Почему ты в Москве? — спросил, наконец, дело Никитин. — Ты ведь многолюдства не любил, никуда съезжать с мельни не думал.

Близ Покровской башни, где шли и ехали многие, скорость пришлось сбавить. Коляска теперь катилась гладко, без шума. Стал возможен связный разговор.

Жаль только, рассказчик из Ильи был не ахти.