Девятный Спас

Видел он этого детину вроде бы впервые — ибо этакого, раз повстречав, не забудешь. Но в чертах грубого лица, в рисунке скул, а более всего в прищуре спокойных глаз было что-то неошибимо знакомое, что-то из дальнего, но незабываемого прошлого. «Тово-етова»? «Илья Иваныч»?

Гвардии прапорщик схватился за сердце. У Илейки, что давным-давно в реке Жезне утоп, отца покойного Иваном звали! А тут мастер ещё и пробормотал:

— Н-да… Однако, думать надо… — В точности с той же самой растяжкой, как говаривал когда-то дружок Ильша.

Много у Господа чудес, сказал себе Алексей, так что нечего удивляться. Всё одно к одному, и, значит, есть в том некая предестинация, Божий Промысел. Вчера вокрес один дорогой покойник, ещё десятилетье назад оплаканный. А этому и вовсе полагается чуть не двадцать лет на дне реки лежать. От великих чувств не было у Алёши никаких слов, да и чужой человек рядом.

Потому отдал Попов ларчик молча и отступил в сторону, предоставив объясняться сержанту. Илья (если это был он) на офицера едва взглянул.

— Можешь открыть, не поломав? — только и сказал неговорливый Журавлёв.

Действовал мастер так. Положил шкатулку на стол и долго смотрел на неё в лупу. Перевернул — снова. И так с каждой из шести сторон, по минуте, по две.

Нет, не Илейка, пришёл к заключению Попов. Ибо, во-первых, сам же видел, как приятеля под воду затянуло. Во-вторых, где Аникеево, а где Добрая Слобода. Ну и вообще, чудеса случаются лишь в старых былинах да в Священном Писании, а у нас на дворе грешное осьмнадцатое столетие.

— Хитро, тово-етова, удумано, — молвил мастер, и его лицо на миг вдруг осветилось такой радостной, такой знакомой улыбкой, что всем Алёшиным сомненьям настал конец. Ильша!

Мощные пальцы с неожиданной осторожностью, даже нежностью, сдвинули в сторону один из пластинчатых квадратиков, в освободившийся проём вставили другой, слева, на место второго, третий, на место третьего четвертый, всякий раз меняя угол. Иногда пальцы ошибались, и тогда коробка негодующе поскрипывала.

Трень! Что-то едва слышно звякнуло, и ларчик открылся.

Илья Иванович без интереса вынул сложенный бумажный прямоугольничек, отложил в сторону и стал рассматривать коробку изнутри.

Взглянув на депешу, Попов на время забыл о чудесной встрече со старинным товарищем. Журавлёв же, первым развернувший письмо, увидел, что писано не по-русски и протянул реляцию офицеру. Маленькие глазки скрипучего человека так и впились в лицо гвардии прапорщика.