Девятный Спас

С походным атаманом Симоном Галухой в семьсот пятом, уже будучи куренным, немного погуляли в Крыму…

— Как в Крыму? У Москвы с ханом мир!

— То у Москвы… Мы ходили у крымцев свой полон отбивать. Много народу за Перекоп угоняют, в рабство продают. Галуха без малого тыщу душ христианских вывел.

— Поди и себе зипунишек добыли?

— Не без этого. Государево жалованье на Сечь плохо доходит.

Рассказывал Микитенко скупо, без обычного для вояки бахвальства. Нет, не петушок, подумал князь-кесарь. Неужто сокол? Давненько этакой птицы в наших облацех не лётывало. Генерал Патрикий Гордон, царствие небесное, чистопородный сокол был. Хоть и чтил его государь, а в большие люди генерал не вышел — крыла коротки.

— …А в последний раз, прошлого году, взял меня полковник Левко Шиловатый асаулом в дальний поход, карать кочевых ногаев за душегубство. Однако до орды я не дошёл, прогнал меня Шиловатый из полка.

— Так. Спор у нас вышел, — неохотно молвил Микитенко, кажется, жалея, что проговорился.

Стало Ромодановскому весело. Смешные они, соколы.

— Из-за чего пособачились? Бороду брить не схотел?

— Нет, с этим у нас свободно… Из-за ногайчонка. Мы там, по степи, впустую шастали. Куда ни нагрянем, нет никого. Сворачивали ногаи свои кибитки и уходили прочь. Их же степь, не наша. Они там дома. Только раз попался нам мальчонка, от своих отбился. Маленький, но злой, кусачий. Полковник велел его удавить. Мол, вырастет из волчонка волк, будет наших грызть. А я не дал. Говорю, вот когда вырастет и будет грызть, тогда и удавлю, а малого убивать Бог не велит. Шиловатый мне: а коли сей волк, выросши, сам тебя удавит? На то, отвечаю, воля Божья. Дитя же сам не трону и тебе не позволю. Хоть волчонок, хоть змеёныш, всё едино. Кто на тебя сам не нападает, того трогать грех. И вдвойне грех, коли кто себя защитить не может… Ну, Левко меня и выгнал. Катись, говорит, со своим ногайчонком. Мне такого теляти в асаулах не надобно.

Прыснув, князь поинтересовался:

— И что басурманишка? Отблагодарил?

— Руку мне до крови прокусил и сбежал.

Редко, очень редко смеялся Фёдор Юрьевич, и уж особенно от души, как сейчас. Пока тряс жирным подбородком, решил, как быть с новоиспечённым прапорщиком. Такого дурня следует определить в городовую пожарную команду. Дело важное, лихое, а умственной тонкости не требует. Заодно пускай «витязь» и бородёнку себе опалит. Вдруг постучали в дверь — громко, отрывисто. Что за небывальщина?

К главе приказа в кабинет стучаться — и завода такого нет.