Девятный Спас

Диво ль, коли сомлеет от усталости? Давно уж обнаружил Фёдор Юрьевич, сколь много пользы можно иметь от старости. Особенно если показываешь себя дряхлей, чем есть на самом деле. Усы у князь-кесаря были совсем седые, остатние волосы на макушке тоже (парик он не терпел и надевал лишь по большим случаям), плечи сгорблены под тяжестью государственной заботы. Однако ни умом, ни мышечной крепостью Ромодановский ещё не оскудел. Недавно, осерчав, стукнул нерадивого конюха кулаком в висок — тот пал замертво.

Подумать нужно было, прикинуть. В одну сторону ошибёшься — державе беда. В другую — самому бы не сгореть.

Запорожец нетерпеливо переминался с ноги на ногу, не ведая, что сейчас решается его судьба. Глаз князя сквозь щёлку меж пальцев шарил по лицу асаула. Пришло время рассмотреть человечка получше.

По речи слышно, что грамотен, и изрядно. Говорит как по-писаному. Черты лица тонкие. Со лба свисает длинный чуб — казачий оседлец. Остальные волосы, однако, давно не бриты, отросли на добрых полвершка. И ещё, необычно для запорожца: борода. На щеке у асаула подсохший рубец, недавний — кто-то самым кончиком сабли чиркнул. На шее сбоку ещё один, наскоро сшитый ниткой (дальнозоркое око Ромодановского разглядело стежки).

— Ты какого роду-племени, Микитенко? — спросил Фёдор Юрьевич, как бы очнувшись от дремоты. Кстати и вспомнил, как гонца зовут. Память у князь-кесаря была обученная, услужливая: что не надо, выкидывала; что запонадобится — выуживала обратно.

— У запорожских товарищей прошлого нет. Забываем. — Светлые брови асаула сторожко содвинулись. — На том крест целуем, когда даём сечевую клятву.

«Ну, подвесить тебя, да веничком горящим по рёбрам пройтись, вспомнишь, — подумал Ромодановский. — Ладно, пока не велено». Он уже решил, что оставит Микитенку под рукой. Если что — никогда будет не поздно в стружку взять.

Раз так, следовало явить рабу Божьему милостивый лик, что князь и сделал. Убрал со лба руки, чтоб было видно глубокие морщины, бороздившие государственное чело.

— Российской отчизне послужить желаешь? — спросил звучным голосом, как следовало при разговоре с петушками.

Тот, конечно, плечи расправил, руку положил на рукоять сабли.

— Только ей и служу!

Кликнул Фёдор Юрьевич секретаря.

— Пиши. Запорожскому асаулу Микитенке (имя-отечество он тебе сам скажет) дать чин армейского прапорщика по ведомству Преображенского приказа. Жалованье согласно артикулу. У кого тебе, прапорщик, под началом состоять, после скажу.