Алая сова Инсолье 2 (СИ)

А потом очнулся и возрадовался — слава всем богам, мертвым и живым! А то ведь позор сплошной, если на брачном ложе в нашу первую настоящую ночь я буду лежать бревном и изображать стеснительную монашку!

Зато пока жена меня разглядывает, я могу очухаться и взять инициативу в свои руки!

А именно — показать уже свои… движения и достоинства. Не все же этой развратной девчонке творить всякое несносное бесстыдство. Потому я напряг мышцы пресса и, закинув руки вверх за голову, схватился за полог палатки.

— О-о-ох, — отреагировала Элле и порозовела.

Причем не только щеками. Розовой стала соблазнительная белая шея, а потом румянец плавно спустился на едва прикрытую грудь, растекаясь там, как отсвет заката.

У-у-у-у, едва все не испортил! Чего мне стоило не сорваться с места и не схватить ее, один шатт знает и наверняка ест свой хвост от зависти к моей неимоверной выдержке!

— Угу,— отдышавшись, хмыкнул я и начал медленно, но верно выскользать из-под девушки, отчего штаны спустились чуть ниже, оголяя большее количество линий.

Но помимо этого я наконец выбрался из-под Элле, обнял ее и крутанулся на одеялах. И застыл, нависая над ней на вытянутых руках. Нет, я не против ее сверху… вот ни разу! Но не сразу.

А еще стоит добавить немного магии.

— У тебя глаза… светятся, — вздохнула моя алая сова, зачарованно опуская и поднимая ресницы над своими собственными живыми и настоящими глазами. — И зрачки вытянулись.

— Очень… Очень… Очень! — Она подалась навстречу и с каждым своим «очень» целовала меня в плечи, в шею, в подбородок.

А еще терлась об меня… всем. Шатт! Даже у меня терпение не настолько железное!

Ну это уже ни в какие ворота не лезет! Плевать на все эти показательные выступления! У меня сейчас последние штаны порвутся!

От избытка чувств наряду с засосами я даже слегка прикусил ее шею, отбрасывая всякое здравомыслие и превращаясь в сгусток любви и желания.

— Солье… — простонала жена, отдаваясь полностью и навсегда.

— Только тебе… только ты! Больше никто! Никогда!

— Только ты… — повторила она в поцелуй.

— Никто и никогда…

А потом… Потом была ночь. Самая долгая в моей жизни. И самая короткая.

А палатку мы уронили.

Я лежал и смотрел на небо. Нежное голубое небо, озаренное еще самыми первыми розоватыми лучами утреннего солнца. Элле спала, уткнувшись мне в шею, ее щекотное дыхание отдавалось теплом в груди и легкой сытой тяжестью еще кое-где. Кхм… у меня затекла рука и замерзли ноги. Но я был безумно счастлив и доволен этой жизнью, как никогда.