Любовник леди Софии

— Вы сегодня только тем и занимались, что пытались меня разговорить, и вот теперь хотите, чтобы я закрыл свою коробочку?

Ник Джентри был хорошо одет и, что удивительно, молод. А еще он был на редкость хорош собой — темноволосый и голубоглазый, с приятной улыбкой. Его выговор, хотя и не аристократический, был тем не менее куда более изысканным, нежели у простого кокни. Если не прислушиваться внимательно, его можно было принять за одного из многочисленных богатых повес, что прожигали жизнь за карточным столом или волочились за юбками, поджидая, когда же наконец подойдет их очередь на наследство.

Однако было в его лице нечто такое, что выдавало в нем дитя лондонских улиц, — некий холодный блеск в глазах, который моментально лишал его улыбку тепла и притягательности. Очевидно, в прошлом Ник Джентри усвоил один суровый урок: жизнь — это борьба, победителем в которой выходит сильнейший. И он вознамерился побеждать, причем играл, презирая любые писаные и неписаные правила. «Честность», «справедливость», «милосердие» — этих понятий для него не существовало. У Росса с трудом укладывалось в голове, что такой жестокий негодяй, как Джентри, сумел заручиться поддержкой огромного количества народа.

Ник Джентри вновь посмотрел на Росса с недоброй улыбкой, словно прочитал его мысли.

— Послушайте меня, Кэннон, сегодня вас ждут большие неприятности. А еще лучше прислушайтесь к толпе… Если вы меня не отпустите, они разнесут это ваше заведение вдребезги, не оставят от него камня на камне.

— В течение ближайших двух дней вы никуда отсюда не выйдете, — спокойно и вежливо возразил Росс. — Вы будете гнить в этом каменном мешке ровно столько, сколько позволяет закон. Так что я посоветовал бы вам располагаться здесь как дома.

— В этом вонючем нужнике? — парировал Джентри. — Даже не рассчитывайте.

Выйдя из карцера, София, к своему ужасу, увидела бушующую толпу. Самые смелые пытались перелезть через ограду и прыгали вниз, разбегаясь по двору, словно мыши.

Группа констеблей и несколько конных полицейских пытались разогнать взбунтовавшуюся толпу, однако их усилия не имели успеха.

София в поисках укрытия бросилась к дому номер три, но и там царила та же неразбериха. Казалось, будто стены в коридорах и комнатах дрожат от крика. Констебли арестовали самых отъявленных смутьянов и теперь, заковав их в наручники, группами отводили в камеры предварительного содержания.