Любовник леди Софии

Ведь он знал Лондон как свои пять пальцев, как никто другой в этом огромном городе — все улицы и переулки, все углы и закоулки, нее ходы и выходы. И никто не поймает его, если он сам не захочет быть пойманным.

Осторожно, словно кошка, Джентри продолжал двигаться вдоль стены, стараясь не думать о том, что может в любую минуту сорваться вниз и разбиться в лепешку. Он прищурился, вглядываясь в темноту, едва подсвеченную призрачным лунным светом. Шаг, другой, еще один. Он старался не думать ни о чем другом. Одна-единственная мысль неотвязно преследовала его — София.

Как только он уедет из Лондона, он больше никогда ее не увидит. Нет, Ник Джентри не мог сказать, что любит сестру, — такое чувство, как любовь, было неведомо его очерствевшему сердцу. И вместе с тем при мысли, что он может потерять ее навсегда, его сердце наполнялось щемящей тоской — ведь София была той единственной ниточкой, что по-прежнему связывала его с миром порядочных людей. А еще сестра была единственным человеком, кому он сам был небезразличен. Более того, что бы ни случилось с ним, он может быть уверен — в мыслях и молитвах София всегда с ним.

Шаг, еще один, поставить правую ногу, затем левую. Ник постарался прогнать прочь мысли о сестре и вместо этого задумался о том, куда ему податься, как только он обретет свободу. Ведь еще не поздно начать жизнь сначала — в другом месте, под другим именем. По идее такие планы должны были его вдохновлять, но отчего-то от них беглец лишь еще глубже погрузился в мрачные думы. Ходить по лезвию бритвы, не знать ни минуты покоя, ни минуты отдыха, не знать, что такое спокойно спать по ночам! Как он устал! Устал так, словно прожил на свете бесконечно долгую жизнь, а не каких-то двадцать пять лет! И вновь мысль о том, что придется все начинать сначала, вызвала в его сердце бурю.

Но другого выхода нет. Ник Джентри, напомнил он себе, не привык заламывать руки, стеная по поводу обстоятельств, которые был не в силах изменить.

Под его правой ногой предательски начала крошиться стена. Вниз полетели куски штукатурки и кирпича.

Молча, стиснув от напряжения зубы, Джентри тотчас раскинул в стороны руки, пытаясь восстановить равновесие. Уф, слава Богу, получилось! И он вновь двинулся дальше, полагаясь скорее на внутреннее чутье, нежели на зрение. Внизу на земле он не заметил особого движения — только охранники прогуливались взад-вперед по тюремному двору. Те немногие любопытные, что собрались у входа днем, разошлись — вернее, их разогнал полицейский кордон.