Любовник леди Софии

В следующее мгновение на него откуда ни возьмись обрушилась какая-то тень. Энтони не успел даже пискнуть, как его грубо прижали к стене. Онемев от страха, он почувствовал, как что-то твердое надавило ему на горло — судя по всему, чья-то мускулистая рука. Казалось, еще мгновение, и жизнь покинет его, не выдержав этой железной хватки.

— Чт-то т-такое?.. — пролепетал Энтони, жалко трепыхаясь в каменных объятиях незнакомца.

Но тот, кто его сжимал, был крупнее и сильнее его, а главное, не на шутку взбешен, словно разъяренный хищник.

Энтони попытался рассмотреть его поближе, но взору его предстало лишь едва различимое в темноте лицо, которое могло принадлежать самому дьяволу. Потребовалось несколько мгновений, прежде чем Энтони узнал своего обидчика.

— Ах ты, трусливый молокосос! — прорычал Кэннон. — Я хорошо знаю твою породу. Вы осторожно выбираете себе жертву — невинных девушек, которых некому защитить от таких мерзавцев, как ты. Но на этот раз ты ошибся. Так что тебе придется в срочном порядке найти предлог, чтобы немедленно уехать отсюда, иначе я разорву тебя на клочки, которые разбросаю отсюда и до самого Лондона.

А если ты снова посмеешь заговорить с моей женой или хотя бы посмотришь в ее сторону, клянусь, я растерзаю тебя.

— Кэннон, — прохрипел Энтони Линдхерст, — мы же цивилизованные люди…

— Боюсь, что, когда речь идет о моей жене, о цивилизованности можно забыть, — заявил Кэннон.

— Прошу вас, прекратите… — умоляла несчастная жертва его гнева, но Энтони не сумел договорить, так как каменная рука главного судьи еще сильнее сдавила ему горло.

— И еще кое-что, пока я не забыл, — продолжал негромко Росс. — Если ты посмеешь хотя бы вскользь обмолвиться о том, что у вас с Софией когда-то был роман, я лично засажу тебя в Ньюгейт. Долго продержать тебя там я не могу, не имею права, но трех дней с тебя хватит. Помяни мое слово, они покажутся тебе бесконечностью, когда я запру тебя в одной камере с теми, в ком уже не осталось ничего человеческого. К тому моменту как ты снова выйдешь на свободу, ты уже будешь проклинать родную мать, за то что она произвела тебя на свет.

— Я никому ничего не скажу, — хныкал Энтони. — Честное слово, отпустите меня…

— Вот так уже лучше, — произнес Кэннон зловещим шепотом. — Ты сделаешь все для того, чтобы не попадаться на глаза моей жене, и она забудет даже о твоем существовании.

— Считай, что твое знакомство с нашей семьей отныне прекратилось.

Каким-то образом Энтони умудрился кивком показать, что принимает эти условия.