Сноха

И хоть дальше прихожей и первой комнаты меня не пустили, но мне и этого хватило. Зеркала в золоченых рамах, хрустальные люстры и черный полупрозрачный, будто стеклянный, пол создавали впечатление декораций и просто вопили о дурном вкусе хозяев.

«Насчет дома посоветуюсь с Вадимом», — решила я и, перевернув страницу, вскрикнула от неожиданности.

«Портобелло, твою мать! Портобелло!»

От такого поворота мне сносит башню. И это совершенно не тот дом, где я жила, когда сбежала от Кирилла.

Вчитываюсь в адрес и готова заорать от восторга.

Бат-стрит!

Я помню этот дом, упирающийся калиткой в Променад. Чудесный особняк в викторианском стиле. Там еще, кажется, заросший небольшой сад. Сколько раз я проходила мимо и гадала, кто же там живет. Сколько раз, сидя на пляже, воображала, что живу именно там. И, купаясь в холодном северном море, смотрела на островерхие башенки и эркеры.

Если бы я не ходила сейчас по стенке, то станцевала бы на столе или на подоконнике.

«Йес! — ликую, представляя, как мы с Вадимом и Робертом гуляем по пляжу.

Впереди бегут Берта и Бимка, плещутся стальные волны и дует ветер. А на мокром песке остаются отпечатки кроссовок. Я уже представляю наш дом. Его простое убранство и невероятный вид из окон. Трудно остаться равнодушным, когда в ста метрах от крыльца плещется море.

«Какая же я везучая, — думаю, откинувшись на подушки, и с нетерпением жду Вадима. Хочу поделиться с ним охренительными новостями и предложить вместо Мальдив мотнуть в Шотландию. Я обожаю эту страну с ее изумрудной травой и потемневшими от времени зданиями.

Люблю сильных и гордых жителей. И немного балдею, когда, кутаясь в покрывало, закрываю глаза и снова вижу дом Терезы на улице Принцев, разрезающей Эдинбург на Старый и Новый город. Одна сторона улицы застроена домами, а на другой, спускающейся в глубокую лощину, давным-давно разбили парк. Мы с Робертом любили там бродить по тенистым аллейкам, смотреть на замок, возвышающийся над городом, и кормить шустрых и хитрых белок, старающихся ухватить с ладони самый большой орех. Вновь гуляя по улицам древнего города, я засыпаю и продираю глаза только тогда, когда в темную палату осторожно входит Косогоров.

— Сложная операция? — спрашиваю я спросонья. Прекрасно знаю, что Вадим собирался сделать ринопластику и вернуться ко мне. Вот только четыре часа, прошедшие с обеда, истекли уже дважды. Чувствую, как сердце заполняется едкой обидой и ревностью.

«Где был? С кем?» — задаю себе два насущных вопроса. А вслух спросить боюсь.