Чехов. Книга 12. Танец со смертью

Она бросила на меня полный тьмы взгляд.

— Леша родился в небогатой семье, в которой не было мира. Всего добивался сам. Заполучил должность, смог подняться с колен. Чернов боролся с преступниками и часто выходил вперед, чтобы выполнять всю грязную работу. Он не боялся ответственности и был героем своего времени. Тогда нельзя было иначе. Я помню, как он однажды пошел к душеправу, а тот заявил, что Алеше нужно уходить в монастырь. Что только Искупитель сможет вылечить его изуродованную душу. Мерзкий лекаришка! Что он понимал в страданиях человека, который через страдания чистил мир от скверны? Вам не понять.

— Никому не понять, — заявил я холодно. — Его не поняли подельники, которые также боролись со злом. Не приняли в другой мир. А это уже говорит о многом.

— Он попал в какое-то странное место, — зло процедила женщина. — там его мучили и терзали. Когда мне удалось вытащить его в наш мир, то Леша какое-то время оставался призраком. Он был затравленным и не выходил из стены. Я выкормила его и смогла…

Я хмыкнул и решил рассказать правду.

— Знаете, почему он был напуган? Чернов оказался у хозяйки мертвых. И она позволила ему ощущать страдания его жертв. Ничего больше она ему не давала. Только зеркало того, что он сам творил.

— Нет. Все не так… — Савельева тряхнула головой. — Он говорил, что это был ад!

— Который Чернов устроил тут, — резким движением я скинул со стола колбу с костяными пальцами.

Фаланги рассыпались по полу и Ольга дернулась, чтобы не коснуться останков.

— Быть может, вы и полюбили его когда-то. Вероятно, тогда он еще был человеком. Но спустя время Чернов превратился в чудовище. Кому придет в голову хранить в своем доме кости убитых им людей? Кого еще Мара могла бы заточить в клетку из его собственных грехов?

— Не вам судить о том, кто хороший, а кто плохой, — Ольга растянула губы в злой усмешке, — Ваш отец тоже был одним из тех, по ком сейчас каторга плачет.

— Самосуд — это пережиток Смуты, мастер Савельева. Когда закон не мог сдержать множество желающих нажиться на чужом горе. Наступило время законности. И виновность человека может определять суд.

При упоминании правосудия, Савельева вздрогнула, словно только сейчас поняла, что натворила.

Она уставилась остекленевшими глазами на череп, который лежал у стены.

— Я просто хотела дать ему второй шанс. Нам с ним, — женщина опустила плечи и заплакала. — Каждый имеет право на шанс.

— Он будет у вас, — мягко продолжил я.

— И. что теперь меня ждет? — растерянно спросила она.