Янтарный след

Тот упал, все с тем же недоумением на незрячем лице. Вали, сын Ринд, даже не понял, что убийца – родной брат Бальдру и сводный брат ему самому. Он слишком мало времени провел в Асгарде – даже осмотреться не успел. А Ринд, бывшая мамашей всего один день и еще не набравшая опыта, судачила в кружке с Гевьюн и прочими девами, рассказывала про свой сон и красавца ётуна, а за ребенком следить забыла. Казалось бы, что с ним может случиться в Асгарде? И вот – не успев повзрослеть даже на два дня после рождения, дитя великаньей крови уже сделалось убийцей, да еще брата, и мстителем – тоже за брата.

О Имир! О великий Один, бог преображений! Столь много у него ликов и воплощений, что порой ему приходится наносить смертельные удары самому себе, в надежде, что в будущем это принесет пользу миру! Надеюсь, пророчества его не обманут, ведь боль от этих ран он испытывает уже сейчас.

О погребении Бальдра и попытках вызволит его из-под власти Хель известно достаточно. Я знала, что из этого ничего не выйдет – Одину необходимо было переправить Бальдра в мир смерти, чтобы обеспечить его возрождение в нужный срок, и он это сделал. Все это заняло немало времени, а потом наступили последствия, которых он, возможно, и не предвидел.

После внезапной гибели Бальдра и Хёда в Асгарде царило уныние. Даже те, кто мало о чем задумывались, поняли главное: в Асгард явилась смерть. Она забрала лучшего из нас, стрела Хёда пробила стену нашего бессмертия, и когда-нибудь, когда настанет срок, черная бездна поглотит всех нас. Асы были рождены для бессмертия, они привыкли к этой мысли, и то, что им тоже когда-то придется погибнуть, возмущало их, как разрешенное убийство, от которого они бессильны защититься – а они не привыкли к чувству бессилия. Везде гудели гневные разговоры – асы хотели знать, кто тому виной.

Кружили слухи, будто это Локи вложил в руки бедняги Хёда ту стрелу и сам за него прицелился. Стараясь отвлечь внимание от себя, он выдумал другую причину бед: дескать, Один, наш верховный владыка, разгневал судьбу тем, что ради своей похоти занялся сейдом – женским искусством, да еще и переодевался старухой! И вот живые доказательства – возмущенная Ринд и бойкий малец Вали.

Об этих разговорах мне рассказали мои братья – как-то вечером они явились ко мне сразу оба, Улль и Фрейр. Когда-то в незапамятные времена – меня еще не было на свете, а значит, мир и вправду был очень молод, – веселое летнее море увидало на берегу целые россыпи золотого песка, сверкавшего на солнце.