Янтарный след

Я посмотрела на его уполовиненную правую руку. Боги бессмертны и неуязвимы для смертных рук, но другие боги и великаны могут нанести им неисправимые повреждения. Он отдал свою руку ради обуздания Фенрира, и никто не может ее вернуть ему, даже я. Тюр – самое величественное и печальное напоминание о том, что ни мощь, ни доблесть не защитят от злой судьбы. Ни смертного, ни бога. В былые века Тюр носил титул Всеотца, был владыкой Асгарда по праву господина неба. Ему принадлежит власть над небесным куполом, дневным светом и силой солнца. Даже я была бы бессильна и бесполезна без него. Если бы меня заставили выбирать себе в Асгарде мужа, я без колебаний выбрала бы Тюра, несмотря на его увечье. Он красив, как сам небесный свод в ясный солнечный день. Продолговатое узкое лицо, густые черные брови; разрез ярких голубых глаз и очерк высоких скул придают лицу изящество, а угловатая нижняя челюсть и твердый подбородок – мужественность. Борода у него золотистая, как солнечный свет, а длинные, ниже локтей, лежащие красивыми кудрявыми волнами волосы – светлее, мягкого сливочного цвета, и каждый волосок светится. И сложен он безупречно – широкая грудь, тонкий пояс, крепкая шея, могучие мышцы плеч. Вот только правая рука, что кончается у локтя…

От этой красоты щемит сердце – во всех девяти мирах нет мужчины, более достойного любви, но любовь его и сгубила. Он был женат на великанше – красивой и по виду разумной, но великанья природа одолевает даже разум. От такого-то мужа ее потянуло, как беременных тянет порой на всякую дрянь, к кому бы – к Локи, к этому слизняку с изуродованным ртом, торчащими ушами и лживыми глазами. Она родила от него то чудовище, волка-губителя. И Тюр вложил ему в пасть свою руку, считая себя виновником его появления на свет. С женой своей он с тех пор ничего общего не имеет и живет один.

Кроме короткой ночи Середины Лета, когда его сила нужна вселенной.

– Говорят, твой отец освободил престол владыки Асгарда? – спросил Тюр, не отводя глаз от танцующих и бездумно вертя в левой руке пустую чашу.

Вдруг чаша наполнилась – где-то вылили на жертвенник золотистый мед во славу Тюра. От неожиданности он едва удержал потяжелевшую чашу, мед выплеснулся ему на руку и на колени. Я засмеялась:

– Видишь, как тебя почитают!

– Вижу, – хмыкнул он и приложился к чаше, потом подал мне.

Я обхватила чашу ладонями, накрыв и его руку, так что ему пришлось придвинуться ко мне, чтобы я могла отпить.