Что скрывал покойник

А теперь вы хотите нас уверить, что собирались допустить, чтобы вашего сына арестовали за убийство, которое совершили вы? Не думаю, что вы на это способны.

— Вы понятия не имеете, на что я способен.

— Да, наверное, вы правы. Я имею в виду, что если вы можете избить собственного сына, то действительно способны на что угодно.

Ноздри у Крофта яростно раздувались. Он так плотно сжал губы, что они стали почти невидимыми. Гамаш заподозрил, что если Маттью действительно обладает буйным нравом, то сейчас мог бы запросто его ударить.

Они оставили Крофта ожидать в комнате для допросов.

— Что вы думаете об этом, Жан Ги? — поинтересовался Гамаш, когда они оказались в кабинете начальника участка.

— Не знаю, что и думать, сэр. Совершил ли Крофт убийство? В рассказе Филиппа все сходится. Это вполне возможно.

— Мы не нашли следов крови Джейн Нил ни в грузовичке Крофта, ни в автомобиле миссис Крофт. И отпечатков его тоже нигде не было…

— Это так, но ведь Филипп говорит, что он был в перчатках, — перебил его Бювуар.

— В перчатках невозможно стрелять из лука.

— Он мог надеть их после того, как выстрелил и увидел, что наделал.

— Получается, у него хватило присутствия духа, чтобы надеть перчатки, но он не решился позвонить в полицию и признаться в том, что произошел несчастный случай? Нет. Теоретически это возможно. Но в реальной жизни такого не бывает.

— Не могу с вами согласиться, сэр. Вы постоянно подчеркиваете, что никто, в том числе и мы, не знает, что происходит за закрытыми дверями. Что на самом деле происходит в доме Крофта? Да, Маттью производит впечатление здравомыслящего и разумного человека, но мы с вами неоднократно убеждались, что именно таким выглядит насильник в глазах окружающих. У него просто нет другого выхода. Это его маскировка, маска, камуфляж. А в действительности Маттью Крофт может быть очень даже склонен к насилию. — Бювуар чувствовал себя крайне неловко, читая шефу лекцию о том, что сам узнал от него, но потом решил, что игра стоит свеч.

— А как же тогда общее собрание, на котором он нам так помог? — возразил Гамаш.

— Самоуверенность. Он сам признался, что ему и в голову не приходило, что мы можем вычислить его.

— Мне очень жаль, Жан Ги, но вы меня не убедили. Против него нет никаких улик. Одно лишь обвинение рассерженного подростка.

— Ага, если не считать, что это его сын, у которого синяки на теле.

— Вот именно. Особенно если учесть, что его синяк как две капли воды похож на ваш.