Соотношение сил

Но ведь это не все, верно?

– Арестован весной тридцать шестого, – выпалил Хоутерманс и добавил спокойней: – Больше ничего не знаю.

– Боже мой… – Вернер закрыл лицо ладонями.

– Кофе купит Агнешка, – громко сказала Эмма и взглянула на польку. – Есть у вас деньги?

– Пожалуйста, купите два фунта «арабики» и попросите помолоть помельче.

Хоутерманс неохотно вернулся к столу. Полька вышла, опять воцарилось молчание. Вернер сидел, низко опустив голову. Сигарета дымилась в пепельнице. Эмма протянула руку, погасила.

– А я гадал, почему он не отвечал на мои письма? – Старик достал из кармана платок, шумно высморкался. – В тридцать шестом, говоришь? Он перестал отвечать раньше, в тридцать пятом.

– Видимо, чувствовал, что над ним сгущаются тучи. – Фриц передернул плечами. – Это очень страшно. Неопределенность, надежда. Когда меня уволили из института, мы с Шарлоттой решили вернуться домой, хотя знали, что здесь ничего хорошего нас не ждет. Наши немецкие паспорта были просрочены, мы отправились в Москву, в германском консульстве над нами, конечно, поиздевались, но паспорта продлили. Меня арестовали за день до отъезда, на таможне, когда я отправлял книги.

Хоутерманс говорил быстро, взахлеб. Вроде бы пытался отвлечь Вернера, на самом деле выплескивал собственные переживания. А старика сейчас волновала только судьба Мазура.

– Если его там обрабатывали так же, как тебя, он вряд ли уцелел. Десять суток на ногах, без сна, холодная вода, угрозы. Марк всегда был очень хрупкий, нервный. Да и возраст… Конечно, они его угробили.

«Хрупкий? Вот уж про кого этого не скажешь, – подумала Эмма. – Мазур высокий, широкоплечий, энергичный. Вернер по сравнению с ним стебелек».

– Подожди, Вернер, зачем ты его хоронишь? – оживленно заговорил Хоутерманс. – Я тоже никогда не мог похвастать крепкими нервами, а там понял, что главное условие выживания – интеллект, способность мыслить. Я видел, как здоровяки-крепыши, не прочитавшие за жизнь ничего, кроме букваря, «Краткого курса» и передовиц газеты «Правда», ломались удивительно быстро, слабели физически, превращались в доходяг, полуживотных, а хлипкие интеллектуалы держались, сохраняли человеческий облик. Мне даже хватило духу отказаться от своих показаний, написать заявление, что дал их под пытками и угрозами моим близким и все названные мной невиновны.

– Что такое «Краткий курс»? – спросила Эмма.

– То же, что «Майн кампф», только в сто раз нуднее. – Фриц махнул рукой. – Программное сочинение Сталина.