Соотношение сил

 – Стенограммы секретных совещаний в Ставке фюрера на следующий день становятся достоянием всех разведок, от американской до аргентинской. Нет, я не хочу сказать, что в СД служат олухи. Устраивать провокации и нагнетать страхи они умеют, надо отдать им должное. Шлепнуть или похитить кого-нибудь – тут они мастера. Но воровать чужие секреты и охранять свои – задачка посложней. – Он развел руками. – Не справляются.

– Мы тоже не особенно преуспели. – Ося вздохнул и, помолчав, добавил: – Согласен, приписывать Гейдриху и его команде сверхъестественные способности – паранойя. Но расслабляться вряд ли стоит.

– Нет, милый мой Джованни, не паранойя. Значительно хуже. Миф! Изнанка любого мифа – самооправдание. Опаснейшая штука, я вам скажу. – Тибо достал очередной платок, но ничего вытирать не стал, скрутил его жгутиком, развернул, опять скрутил, намотал на палец, пробормотал задумчиво: – Между прочим, для производства урановой бомбы самооправдание так же необходимо, как тяжелая вода, или, допустим, графит высокой очистки. Слава богу, Мейтнер оказалась за бортом. Но ее консультации могут здорово помочь им.

– Главную консультацию Гану она уже дала, – мрачно заметил Ося, – сказочный подарок к Рождеству тридцать восьмого дорогому другу и коллеге Отто, а на самом деле Гитлеру.

– Джованни, хватит. – Тибо сморщился, сунул измятый платок в карман. – Вы не там ищете виноватого. Перед нами столько реальных мерзавцев от науки, а вы обвиняете Мейтнер. Глупо и жестоко.

– Мерзавцев обвинять бессмысленно, их надо обезвреживать, а Мейтнер – человек разумный, с нее спрос другой, – угрюмо объяснил Ося.

– Ох, Джованни, слишком вы все упрощаете, – вздохнул Тибо, – среди далемских затворников слабоумных нет.

– Я имею в виду моральное слабоумие. Интеллект ни при чем. Хотя он может рухнуть. Моральное слабоумие подтачивает основу личности, начинается распад.

– Интересная мысль, но, пожалуй, чересчур оптимистичная. – Тибо хмыкнул. – Остается верить, что вы сумели заставить Мейтнер задуматься о том, о чем ей думать совсем не хочется. Может, теперь она станет осмотрительней в научных беседах с Ганом.

– Рене, вы преувеличиваете мои способности. – Ося ухмыльнулся. – Я для нее профан, да еще и наглец.

– Что наглец – это точно, – кивнул Тибо.

Утром, прощаясь у дверей гостиницы, Тибо вдруг спросил:

– Помните, кто изобрел пулемет?

– Кажется, какой-то американец по фамилии Максим. А что?

– Так, ничего. Просто в голову пришло. Первое в истории оружие массового уничтожения.